1918

Прибалтика, естественно, шагала в первых рядах самостийников.
Причем со всеми специфическими чертами, прибалтам свойственными.
Вот как, например, обстояло дело в Латвии.
Сначала премьер-министр новорожденной державы, на которую всерьез нажимали красные, господин Ульманис заключил договор с германским командованием: всякий германский солдат, который не менее четырех недель будет участвовать в боях
против местных большевиков, получит гражданство Латвии и преимущественное право на получение немалого участка земли.

Договор был оформлен письменно.
После чего немало крестьян в германской форме, мечтавших о собственной землице, примкнули штыки и быстренько вышибли за пределы Латвии красных.
Но тут г-н Ульманис цинично заявил:
мол, в Версальском мирном договоре четко прописано,
что никто больше не обязан соблюдать обязательства перед Германией.
И обманутые немцы, так и не получив земли, поплелись в фатерланд,
надо думать, выражаясь в адрес Уль-маниса витиевато и многоэтажно…

В Эстонии тяжесть борьбы с красными вынесли на себе отряды белогвардейцев.
После чего благодарная независимая Эстония, быстренько заключив мир с Москвой,
их разоружила и загнала за колючую проволоку, на лесозаготовки.

В Литве, в городе Вильно, где литовцев испокон веку жило-проживало
не более двух-трех процентов, литовское экстремисты подняли мятеж и начали резать подряд всех «инородцев».
Правда, дело не выгорело: марш-броском примчалось два конных полка польского генерала Люциана Желиговского,
вышибли эту банду из города и гнали еще километров десять:
Город Вильно попал в руки литовцев благодаря Сталину только в 1940 г.
и вместо своего исконного, многие века сохранявшегося названия получил какое-то новое, которое я никак не могу запомнить.

Между прочим, все три прибалтийские крохотульки смогли обеспечивать своим гражданам
на пару десятков лет худо-бедно сносное существование
исключительно оттого, что совершенно по-большевистски провели
грабительскую земельную реформу.
В Эстонии и Латвии новоявленная власть попросту конфисковала земли у прежних владельцев «некоренной» национальности,
русских и немцев (а в Литве еще и у поляков),
и кое-как наделила участками «коренных».
Чем это отличается от той же коллективизации, лично мне решительно непонятно.
Грабеж — он и есть грабеж, как его ни именуй и какими «национальными интересами» ни прикрывай…

В общем, в начале восемнадцатого года, куда ни взгляни,
пышным цветом расцвели суверенитеты.
Армии практически не существовало.