mislpronzaya (mislpronzaya) wrote,
mislpronzaya
mislpronzaya

Categories:

Каменный мост

нина уманская  и владимир шахурин 1943
нина уманская  и владимир шахурин 1943


 Нина жила в знаменитом "Доме на набережной", училась в 9 классе школы для детей высшей номенклатуры. В той же школе, и тоже в 9 классе учился Володя Шахурин - сын наркома авиапромышленности А.Я. Шахурина. Между Володей и Ниной были романтические отношения. В мае 1943 г. отец Нины получил новое назначение - посланником в Мексике, должен был выехать в эту страну вместе с семьёй. Когда Нина рассказала об этом Володе, он воспринял новость как личную трагедию, несколько дней уговаривал её остаться, но, по всей видимости, это было просто невозможно. Накануне отъезда Уманских, он назначил Нине прощальную встречу на Большом каменном мосту. Вряд ли кто-то присутствовал при их разговоре, но можно предположить о чём шла речь и до какого напряжения дошла ситуация, если Володя выхватил пистолет, выстрелил сначала в Нину, а затем в себя. Нина скончалась на месте, Володя умер через двое суток.

"Мне не советовали копать это дело"
19.10.2009
Автор романа "Каменный мост" Александр Терехов, попавший в шорт-лист "Большой книги" и "Букера", рассказал о том, что не вошло в книгу

— Вы занимались расследованиями в "Огоньке", потом в "Совершенно секретно". Первое, что приходит на ум при чтении "Каменного моста",— вы просто описали свой журналистский опыт.

— Очень хочется ответить "да", выглядеть таинственным и мрачным, но, к сожалению, я не сыщик. В "Огонек" я поступил младшим литсотрудником на полставки в отдел морали и писем. Потом я перешел в газету "Совершенно секретно", в которой освоил три популярных тогда жанра: исповедь генерала КГБ, исповедь вдовы маршала, исповедь бывшего зэка, с небольшими вариациями. Навыков расследования тут никаких не требовалось. Требовалось иметь простую, незатейливую внешность (а этого сколько угодно, а я еще заикаюсь!), способность часами внимательнейше слушать и сочувственно кивать через каждые пять минут. В результате, приступая к написанию "Каменного моста", я имел, во-первых, знания географии страны прошлого, расположенной в Барвихе, Завидове, на Кутузовском проспекте, в Жуковке, Доме правительства, доме на бывшей улицеГрановского и сталинских высотках. Во-вторых, я имел доброе имя, то есть возможность позвонить некоторым людям и попросить, чтобы они рекомендовали меня каким-то другим людям, которые в силу некоторых причин никогда не разговаривают с журналистами и вообще их ненавидят. И планируют умереть молча.

— А почему они соглашались разговаривать с вами?

— Я не касался ни власти, ни современности. Я слушал стариков, старух и еще довольно бодрых отставников-путчистов 1991 года. Всем моим собеседникам тех лет казалось, что их предали, что правда их никому не нужна, что они бесследно уходят под лед под крики: "Палачи! Убийцы! Дети палачей!" Им были нужны собеседники. Такие, как я. Из другого поколения. Готовые просто записать — слово в слово, ничего не добавляя. Меня, кстати, поразило, как часто в этих семьях родители жестоко ссорились с детьми — не из-за дележа дачи или наследства. Они ссорились навсегда за идею. Из-за оценки Хрущева. Из-за того, кто все-таки лучше воевал: Жуков или Рокоссовский. Правильно понятое прошлое для этих людей, советских аристократов, имело религиозный смысл. Если допустить что-то неправильное в прошлом, то их настоящая жизнь и будущая теряла смысл. Сперва я испытывал к своим собеседникам жалость. Потом я стал замечать, что они с жалостью смотрят на меня.

— В этот же период вы узнали о "деле волчат", которое и стало основой для книги?

— Артем Боровик (глава ИД "Совершенно секретно".— "О") как-то сказал: "Дело волчат". Я спросил: а что это за дело? Он коротко рассказал: мальчик, девочка, сын наркома, дочь посла, выстрелы на Каменном мосту, два трупа. И вот Сталин вроде бы сказал, узнав суть дела: "Волчата..." С одной стороны, никто никогда про эту трагедию не писал больше четырех абзацев, а с другой — все в этой истории абсолютно ясно. Спустя год я оказался в одной квартире в доме на Грановского, где мы долго разговаривали с сыном одного сталинского наркома. Первые полчаса разговора он принимал меня за парня, который пытается продать ему уникальный пылесос и только ради отвода глаз расспрашивает про папу... И я спросил: а кто остался из Шахуриных и Уманских, главных участников этого дела? Сын моментально очнулся и разумно ответил: все умерли. И добавил: не советую это копать. Но умерли не все. И в год, когда моя журналистская карьера завершилась, я совершенно случайно, по чужой просьбе, словно нажав черную кнопку в черной комнате, угодил на самое дно этой истории. И потратил на нее больше 10 лет. Люди в эти годы успешно зарабатывали деньги, ездили в теплые страны, ухаживали за красивыми девушками, а я ковырялся под землей, писал за кухонным столом, повторяя себе: "Все, что ты пишешь, никому не нужно". Но я не жалею. Пока я писал, я по-настоящему жил. Потому что понимал: вот умру сейчас — никто не узнает, чем все это кончится.

— Роман вызывает удивительное чувство подлинности, документальности...

— О том, как писалась книга, можно написать еще более изнурительную книгу. О поездках в Британию, Израиль, Австрию для опроса свидетелей, которые не сказали ничего. О покупках документов. О многолетних уговорах престарелых трусов сказать "хоть что-нибудь" — и безрезультатно! О быдловатых наследниках, которые выбрасывали родительские архивы на помойку. Первые годы этого безумия я утешал себя тем, что я это все делаю не просто так, а "для книги", потом я понял, что заигрался и уже сам становлюсь персонажем и не могу остановиться. Словно умершие люди хватают тебя за рукав и просят: и нас возьми, и про нас напиши, мы тоже хотим...

Кто убил Нину Уманскую и что на самом деле происходило между мальчиками, меня занимало меньше всего. Ответы на эти вопросы находятся в четырех томах уголовного дела, давно рассекреченного. Но по сей день этого дела целиком, я думаю, не видел никто. Чтобы его увидеть, нужно получить письменные доверенности от всех живых "мальчиков", разъехавшихся по двум континентам, и от всех наследников "мальчиков" умерших. И тогда станет ясно, почему участники организации ни разу не встретились все вместе после ареста. Я обхожу деликатно вопрос о том, каким образом я осведомлен о деталях этого дела. Но утверждаю, что все цитаты и документы в этой книге — подлинные.

— "Дело волчат" удивительно: в 1943 году дети советской элиты играют в фашистов, мечтают о захвате власти, создают организацию "Четвертая империя". Звучит как абсурд. Что это было, по-вашему, подростковый цинизм, глупость или нечто другое?

— В этой истории сошлись три советских поколения, почти весь русский век: старики — руководители советского государства, люди из первой кремлевской сотни. Во-вторых, "отцы" — поколение 40-летних Шахуриных и Уманских, в которых проявляется уже острейшее желание "просто жить", пользоваться своими привилегиями, строить особняки, коллекционировать иномарки, менять своевременно жен. Наконец, поколение "детей", в которых ощущение вседозволенности, вплоть до права на убийство, очень болезненно сталкивалось с пониманием того, что в будущем они обречены на жизнь в тени отцов.

"Четвертую империю" нельзя назвать игрой зажравшихся подростков. Они были образованными, одаренными, особенно Владимир Шахурин. Много читали, в том числе и "Майн кампф", секретные экземпляры которой были у их родителей. Они совершенно точно знали, что происходит на фронтах и что их сверстники стоят у станков, умирают от голода, воюют в партизанских отрядах. Но жизнь страны, советская мораль, да и просто нормы обыденной жизни мальчиков "Четвертой империи" не касались. Россия переживала самую трагическую свою пору, а сыновья героических наркомов восхищались фашистской формой, рейхом и разнообразными способами искали удовольствий. Это не игра, это обыкновенная жизнь, так часто бывает. Посмотрим за окно — там все то же самое. Просто у нынешних мальчиков есть возможность получить наследство и есть куда уехать из места, откуда папы качают нефть и газ.

— За этой вызывающей оболочкой просматривается желание детей советской элиты жить другой жизнью — иной, чем родители.

— В этом бунте поколения был и еще один серьезный момент: ощущение этими детьми отсутствия перспектив в жизни. Они понимали, что законных оснований получить наследство отцов, советских функционеров, у них нет. То, что полагалось им, то, что им готовилось, было в их понимании ничто, пыль, нищета и унижение. Судьба обычных студентов, инженеров! Сын наркома не мог стать наркомом, а сын маршала не мог быть маршалом. И они понимали, что для обеспечения будущего им нужна другая идеология. А настоящее нужно отменить. В каком-то смысле это была попытка все-таки получить наследство и приумножить, встать на ступеньку выше, чем отцы. Дети словно предчувствовали эту обреченность. В 15 лет они понимали: сейчас — их лучшее время, лучше уже не будет. Не будут красться за ними охранники, их не будут катать самолеты. Не будет таких дач и машин. Не будут трястись губы у милиционеров от звука их фамилий. И мальчики не ошиблись. Впоследствии никто из детей советской элиты не превзошел своих отцов. Все "династические" браки распались. Множество "кремлевских" детей от безысходности спились.

— Вы пришли в журналистику и литературу в перестроечное время. Можно ли сегодня говорить о массовом развенчании идеалов того времени или, наоборот, об идеализации 1980-х? Ваши идеалы изменились за это время?

— Вы знаете, я, к сожалению, давно уже умер как гражданин, и это, мне кажется, распространенное ощущение. У меня нет политических убеждений. Есть "они" и есть "мы". Все, что "мы" можем, это побибикать в пробке, когда "они" едут мимо. И все, на что "мы" надеемся, что такая мелочь, как "мы", "их" никогда не заинтересует. Когда в романе всеми нами горячо любимого Фаулза герой вступает в лейбористскую партию — это выглядит серьезным, ответственным шагом, по крайней мере, желанием сделать какой-то шаг. Если в современном русском романе герой соберется вступить в "Единую Россию" или "Справедливую Россию", на этой странице любой читатель роман закроет и опустит в урну — от скуки. Никому не нравится жизнь, в которой мы живем. Просторы, природа, история, покойная великая русская литература, домашние животные, семья — это да. А жизнь — нет, никому не нравится. "Суровые, сударь, нравы в нашем городе". Но никто при этом не видел России, которая была бы другой. Реальная Россия всегда — это всего лишь несколько жестоких слов, которые мы говорим друг другу.

— Раньше считалось, что писатель стремится дать ответы на жестокие вопросы современности...

— Русскому писателю положено знать ответы, но я не писатель. Главная моя цель — попасть в воспоминания своих детей. Главная моя мечта — чтобы платили за чтение книг. Раньше мне хотелось завоевать любовь миллионов. Теперь я понял, что вызвать в одном человеке любовь и быть ее достойным — это невероятно тяжело. Лучше и не браться. Кто я? Я обыватель, коллекционер советских оловянных солдатиков, который строит дом в городе Валуйки напротив ликероводочного завода и собирает воспоминания о взорванном бомбоубежище на Стрелецком Яру. Моя привычная жизненная позиция — "футбольный болельщик, поздно ночью у телевизора". Я не знаю ответов.

— Однако вы с некоторых пор участник литературного процесса: не хотите посвятить себя ему целиком? И если нет, то на что вы в таком случае живете?

— Литература — занятие для состоятельных людей. Одну книгу можно написать на пустом желудке. На отчаянии. На вторую нужны другие условия. Я не могу писать в год по книге, у меня мало слов. Я лишь изредка записываю чужие истории и пытаюсь заметить, как проходит моя жизнь. На жизнь я зарабатывал какой-то микроскопической коммерческой деятельностью. Но однажды я подумал, что либо я все брошу и напишу "Каменный мост", либо я буду писать ее по часу в неделю и на это уйдет еще 25 лет.

Когда я закончил "Каменный мост", совершенно не знал, что с ним делать. У меня было тысяча страниц текста, с фотографиями, с документами. Я зашел на несколько сайтов издательств и прочел внимательно требования к новичкам. Там было написано, что нужно написать подробный синопсис произведения и поставить галочки напротив кульминаций. Я понял, что для меня это неподъемная вещь. Не только потому, что это позорно, но и потому, что физически не смог бы сказать, кто у меня главный герой...

— ...и где кульминация.

— Я просто растерялся. Я тупо отправил в восемь издательств по 800 страниц, отдав за это кучу денег: два — в Питер и шесть — в Москву. И написал для себя шпаргалку, что говорить в том случае, когда мне откажут, чтобы выглядеть при этом невозмутимо. Три месяца никто не звонил. И то, что рукопись попала в руки Елены Шубиной (редактор издательства АСТ.— "О"), и то, что книга вышла,— это чудо. Все остальное меня уже не интересует. Премиальный процесс — это лотерея, к которой я никакого отношения не имею. Еще я слетал в Лондон на книжную ярмарку. Но поскольку я ездил со своим сыном, львиная доля времени ушла на покупку каких-то особенных белых кед. Толком я ни с кем из литераторов даже не познакомился. Кроме того, что подошел к Владимиру Маканину и сказал, что многим в жизни обязан его книгам.

книга есть онлайн
Tags: КГБ, СССР, ж2, мажоры, что читать
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 13 comments