mislpronzaya (mislpronzaya) wrote,
mislpronzaya
mislpronzaya

Categories:

Библия змагаров

Уточню определение стиля для прозы Короткевича

Провинциальный национал-маньеризм- ПНМ!

А БЧБшники не змагары, а провинциальные национал-маньеристы.
Вона откуда все пошло, оказывается!

Могли бы могилки родовые Короткевичей и привести в порядок,
вместо того, чтобы наклейками с лыцарями торговать.

То есть, пъяница-романтик со словесным даром внезапно может определить
идеологическую ориентацию лимитрофа на несколько десятков лет?
А поди ж ты, Венечка Ерофеев, тоже был алкоголиком, хотя и более талантливым, чем Короткевич,
однако же, путевой карты для нации не оставил...


Где же условное место в советской прозе у Короткевича?

Разумеется, он сильнее Лукьяненко, но слабее Венечки Ерофеева и Виктора Пелевина.
Виктор Пелевин слабее Венички Ерофеева.

По убывающей( понятно, что это моя личная шкала)


Булгаков >Тот, кто писал за Шолохова>Андрей Некрасов>Николай Носов >Венечка Ерофеев
> Виктор Пелевин>Константин Паустовский> Катаев> Фазиль Искандер>Владимир Короткевич

из советских исторических национально заточенных

Владимир Солоухин > Виктор Астафьев> Василий Ян(-чевецкий)>Юрий Рыхтэу>Владимир Короткевич

– Так что, Кастусь, – спросил Вежа, – ты, значит, поляк?
– Нет, я здешний, – осторожно сказал Калиновский.
– Он белорус, дедуня, – сказал Алесь.
– А это что такое? – недоуменно спросил дед.
И только теперь заметил, как молодой человек напрягся, словно его ударили, взглянул на Вежу потемневшими глазами.
– Он ведь вам говорил, пан Вежа, – бросил Калиновский.
– Я говорил тебе, дедусь, – сказал и Алесь.
– А, – словно вспомнил Вежа, – припоминаю. И вы верите в эти шутки?
Тут вспыхнул и Алесь. И Вежа понял, что зашел слишком далеко. Однако бес все еще сидел в нем.
– Как же не поляк? – сказал он. – Крестили тебя в костеле. Вероисповедания ты римского.
– Ну и что? – тяжело двигая челюстями, сказал Калиновский. – Прошу извинить, завтра я окрещу вас в костеле, но вы не станете из-за этого поляком. А я перейду в магометанство и не стану турком. Будет белорус магометанского вероисповедания и белорус вероисповедания католического.
– Неплохо для начала, – сказал дед.
– И для конца неплохо. Тем более что ваш младший внук – католик. По вашему приказу.
Вежа даже охнул. Чертенок бил прямо под дых.
– Однако же местность, откуда ты родом, – это Польша?
– Возможно, – сказал Кастусь. – Но теперь это Гродненская губерния.
– А завтра наш… гм… Август… присоединит к Гродненской губернии Варшаву.
– А жители, которые называют себя литвинами, а свой край Литвой?
Разговор и нравился, и не нравился Веже. Нравился потому, что чертенок знал, чего хочет. Не нравился потому, что эти знания угрожали и внуку, и самому чертенку опасностью.
– А ты умеешь говорить по-литовски? – с улыбкой спросил он. – Это же, кажется, не славянский язык.
– Я имею в виду не Литву-Жмудь, – упрямо кусая губы, сказал юноша. – Я имею ввиду Литву-Беларусь… И потом – вы же хорошо знаете, откуда выросла та ошибка.
– Я-то знаю, а вот откуда знаешь ты?
– У меня брат историк. И потом я не глухой. Семнадцать лет я слышу слово "Литва". А до меня его употребляли еще триста лет.
И тут Вежа сделал последнюю попытку повернуть вал кросен, на котором ткачиха-судьба ткала будущее этих юношей. Нанес последний и по-настоящему страшный удар.
Внешне это выглядело как милая шутка. Дед налил себе еще чашечку кофе.
– И все же никакой ты, хлопче, не белорус. Ты поляк. Точнее говоря, мазур.
Калиновский встревожился.
– Потому что твой Амброзий Самойлов сын Калиновский был с Визской земли… "Мечник Визской земли. Сын мечника Визской земли. Внук мечника Визской земли…" А Визская земля – это Мазовия.
– Так вы все знали сами, – растерянно сказал Кастусь. – Зачем же тогда?…
– Ты поляк, хлопче, – сказал Вежа. – Я знаю, тебе трудно расстаться с решением, которое вынес ты сам. Но это великий народ, который значительно больше знает о себе, чем мы все. Этим надо гордиться, а прочих "здешних" предоставить их судьбе, если уж они ничего не хотят… Главное – быть человеком, сынок.
И вдруг тишину нарушил странный, приглушенный звук. Кастусь смеялся. Смеялся горько, чуть язвительно и глухо.
– Да, Амброзий был мечник Визской земли. Но там живут и жмудины, и немцы, и поляки, и белорусы. Вы привели ненадежный довод, князь… Однако пусть, пусть даже и так… После него мои предки сто семьдесят лет жили на этой земле, ели ее хлеб, говорили на ее языке, умывались ее водой, пели ее песни… Да разве не все равно, если я сам считаю себя "литвином"
Tags: БССР, БелАрусь, Короткевич, литература, нацсимволы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments