Советские фантасты в погонах КГБ - Игорь Можейко ( Кир Булычев)- 4. АВТОБИОГРАФИЯ-2
продолжение
первая часть
вторая часть
третья часть
#МОЖЕЙКО
#БУЛЫЧЕВ
#АЛИСА_СЕЛЕЗНЕВА
#МИЕЛОФОН
#ПРЕКРАСНОЕ_ДАЛЕКО
Продолжаем исследовать родителей Можейко и его фантазмы о них
первая часть
вторая часть
третья часть
#МОЖЕЙКО
#БУЛЫЧЕВ
#АЛИСА_СЕЛЕЗНЕВА
#МИЕЛОФОН
#ПРЕКРАСНОЕ_ДАЛЕКО
Продолжаем исследовать родителей Можейко и его фантазмы о них
Долго ли, коротко, к 1939 году папа стал главным арбитром Наркомтяжпрома, затем заместителем Главарбитра Союза и через несколько месяцев написал грозное письмо Молотову (оно у меня хранится памятником папиной находчивости), в котором, сообщая, что Госарбитраж СССР уже полгода обходится без Главного арбитра, настойчиво просил срочно назначить человека на это место, ибо дальше без начальства невозможно, но умолял не рассматривать его кандидатуру, так как он совершенно недостоин этого высокого поста.
Еще через месяц Молотов подписал указ о назначении папы Главным арбитром СССР, и папа надолго воцарился в доме напротив ГУМа, что важно для дальнейшего рассказа.
Тем временем в нашей семье тоже произошли перемены.
Папа стал московским светским львом, полюбил бега, актрис и теннис в Гаграх, а мама трудилась на гражданке, химиком в Институте экспериментальной медицины.
Папа увлекся начинающей актрисой Галиной Туржанской, красивой, доброй и инертной шляхеткой из Архангельска, которая бросила кино, а папа на ней женился.
Зная россказни Можейко об именах и фамилиях- совсем необязательно, чтобы новую жену его папаши звали именно "ГАЛИНА".
Имя может быть любым, а даже фамилия, но вот детали "ТУРЖАНСКИЙ, актриса, бросила кино"- выдумать довольно сложно.
Поищем актрису как-то связанную с фамилией ТУРЖАНСКИЙ и - кино, - красивая.
Папа стал московским светским львом, полюбил бега, актрис и теннис в Гаграх, а мама трудилась на гражданке, химиком в Институте экспериментальной медицины.
Папа увлекся начинающей актрисой Галиной Туржанской, красивой, доброй и инертной шляхеткой из Архангельска, которая бросила кино, а папа на ней женился.
Зная россказни Можейко об именах и фамилиях- совсем необязательно, чтобы новую жену его папаши звали именно "ГАЛИНА".
Имя может быть любым, а даже фамилия, но вот детали "ТУРЖАНСКИЙ, актриса, бросила кино"- выдумать довольно сложно.
Поищем актрису как-то связанную с фамилией ТУРЖАНСКИЙ и - кино, - красивая.
№1
ЛЮДМИЛА НИКОЛАЕВНА ТУРЖАНСКАЯ
ЛЮДМИЛА НИКОЛАЕВНА ТУРЖАНСКАЯ
В 1927 году актриса 4-й студии МХАТ.
В 1929 году актриса московского Реалистического театра.
В 1946-1947 актриса Московского гастрольного театра.
В 1937 году играла в Московском театре им. Ленсовета (роль Марии Львовны в спектакле "Профессор Полежаев" Л. Рахманова)
Далеко не "начинающая" и работала в театре, а не кино.
№2
Далеко не "начинающая" и работала в театре, а не кино.
№2
13 сентября 1899 — 23 мая 1967
Родилась в Ялте 13 сентября (по другим данным 9 ноября) 1899 года.
Впервые снялась в кино в 1918 году.
Была женой режиссёра Виктора Туржанского, вместе с которым (и другими сотрудниками кинопредприятия «Товарищество И. Ермольева») в 1919 году на греческом товарном судне «Пантера» эмигрировали во Францию и обосновались в Париже.
Здесь присоединились к предприятию И. Н. Ермольева. В 1926 году уехали в Голливуд.
Здесь присоединились к предприятию И. Н. Ермольева. В 1926 году уехали в Голливуд.
После развода с мужем в 1935 году вернулась в Советскую Россию.
Можно считать ее "начинающей артисткой"- в СССР.
Вряд ли ей удалось устроиться в совдеповское кино и выход замуж за папашу Можейко вполне мог быть легким выходом из сложных обстоятельств. Хотя, осложнять себя женой, "приехавшей оттуда",партийным функционерам было не с руки.
Но красивой женой-домохозяйкой можно было хвастать.
Можно считать ее "начинающей артисткой"- в СССР.
Вряд ли ей удалось устроиться в совдеповское кино и выход замуж за папашу Можейко вполне мог быть легким выходом из сложных обстоятельств. Хотя, осложнять себя женой, "приехавшей оттуда",партийным функционерам было не с руки.
Но красивой женой-домохозяйкой можно было хвастать.
Но пока что моя мать, получившая диплом инженера-механика, решила сделать карьеру и откликнулась на призыв партии укрепить молодыми образованными пролетариями и пролетарками высшие кадры Красной Армии.
Она легко поступила в Военную Академию Химической защиты имени товарища Ворошилова и окончила ее весной 1933 года, получив звание военного инженера III ранга.
Она легко поступила в Военную Академию Химической защиты имени товарища Ворошилова и окончила ее весной 1933 года, получив звание военного инженера III ранга.
За годы учебы в академии маму не разоблачили, и она была распределена комендантом Шлиссельбургской крепости.
Все документы и большинство фотографий тех лет мама уничтожила.
Дело в том, что ни один из ее преподавателей, командиров
или просто старших товарищей не остался в живых.
Их подписи хранить дома было опасно.
Свежо предание, да верится с трудом.
А как мама получала советскую пенсию с "уничтоженными документами"?
Вранье должно быть ЛОГИЧНЫМ, а на таких простых деталях сыплются разные советские фантасты.
А где был папа?
Дело в том, что ни один из ее преподавателей, командиров
или просто старших товарищей не остался в живых.
Их подписи хранить дома было опасно.
Свежо предание, да верится с трудом.
А как мама получала советскую пенсию с "уничтоженными документами"?
Вранье должно быть ЛОГИЧНЫМ, а на таких простых деталях сыплются разные советские фантасты.
А где был папа?
А папа в то время покинул Ленинград.
Вот почему: в конце двадцатых годов адвокатские зубры, находясь в постоянном конфликте с партийным председателем, стали активно копать под него и искать компромат.
С их связями и умениями они в конце концов раскопали дедушку — так называемого Николая II.
Вот почему: в конце двадцатых годов адвокатские зубры, находясь в постоянном конфликте с партийным председателем, стали активно копать под него и искать компромат.
С их связями и умениями они в конце концов раскопали дедушку — так называемого Николая II.
А раскопав, соорудили замечательное партийное дело.
И моего папу выгнали с работы со строгачом «За сокрытие белогвардейского прошлого отца».
И моего папу выгнали с работы со строгачом «За сокрытие белогвардейского прошлого отца».
Здорово придумано?
Ведь не скушаешь председателя, сообщив, что его папа — император Всероссийский.
А тут все на своих местах.
Благо любой русский император — обязательно белогвардеец.
Ведь не скушаешь председателя, сообщив, что его папа — император Всероссийский.
А тут все на своих местах.
Благо любой русский император — обязательно белогвардеец.
Папу вышибли с работы, и он счел за лучшее сбежать в провинцию.
Так что, дедушка не был "бухгалтером, работавшим при всех властях", как нам сообщалось парой страниц ранее?
Скорее всего, папашу вышибли за то, что он был фиктивным сиротой, и наврал о своем пролетарском происхождении.
За "белогвардейское прошлое отца" -вышибали мозги, а не с работы.
В Саратове трудился в прокуратуре папин соученик по университету.
Он пригрел павшего партийного ангела и сделал его письмоводителем.
Так что, дедушка не был "бухгалтером, работавшим при всех властях", как нам сообщалось парой страниц ранее?
Скорее всего, папашу вышибли за то, что он был фиктивным сиротой, и наврал о своем пролетарском происхождении.
За "белогвардейское прошлое отца" -вышибали мозги, а не с работы.
В Саратове трудился в прокуратуре папин соученик по университету.
Он пригрел павшего партийного ангела и сделал его письмоводителем.
И что же происходит?
Папа начинает вторую карьеру.
Дело в том, что вокруг летели головы.
Шла коллективизация, индустриализация и чистки.
А папа — выпускник университета и свой парень.
Шла коллективизация, индустриализация и чистки.
А папа — выпускник университета и свой парень.
Кому-то надо работать?
К 1932 году папа стал прокурором города Саратова, а в следующем году главным прокурором Средневолжского края.
Ему двадцать семь лет. Но он партиец и "пролетарий".
А чё, документы о прежнем месте работы не приехали в Саратов вместе с папашей?
Ему двадцать семь лет. Но он партиец и "пролетарий".
А чё, документы о прежнем месте работы не приехали в Саратов вместе с папашей?
В 1933 году началось очередное истребление партийцев и пролетариев в изголодавшемся Поволжье.
Папе какая-то птичка шепнула, что его утром возьмут.
Он не стал возвращаться домой, а сел на проходящий поезд и оказался в Москве.
Не знаю, где он жил, но знаю, что к нему для обогрева приезжала комендант Шлиссельбургской крепости Мария Булычева.
Я был зачат зимой, а осенью 1934 года родился на свет.
К тому времени мама ушла в запас, потому что двери в Шлиссельбурге узкие, не для ее живота.
Папа устроился юрисконсультом в артель и начал очередную партийную карьеру.
Благо ему и тридцати еще не было.
Дальше - эвакуация.
Он не стал возвращаться домой, а сел на проходящий поезд и оказался в Москве.
Не знаю, где он жил, но знаю, что к нему для обогрева приезжала комендант Шлиссельбургской крепости Мария Булычева.
Я был зачат зимой, а осенью 1934 года родился на свет.
К тому времени мама ушла в запас, потому что двери в Шлиссельбурге узкие, не для ее живота.
Папа устроился юрисконсультом в артель и начал очередную партийную карьеру.
Благо ему и тридцати еще не было.
Дальше - эвакуация.
Мы миновали Чистополь, Елабугу и последними высадились в поселке Красный Бор.
Там был элеватор, и мама стала на нем механиком, вспомнив свое шоферское прошлое.
Взяли ее с радостью, потому что уже прошла мобилизация и мужчин с техническим образованием не осталось.
Взяли ее с радостью, потому что уже прошла мобилизация и мужчин с техническим образованием не осталось.
Мы прожили в Красном Бору до зимы.
Что значит "проработала там до зимы"
Уволиться с работы "просто так" было нельзя- это военное время, никто не увольнял с того места,
на которое приняли!
Что значит "проработала там до зимы"
Уволиться с работы "просто так" было нельзя- это военное время, никто не увольнял с того места,
на которое приняли!
В Чистополе из потока эвакуации выпал Союз писателей.
По крайней мере его часть. Там жили мамины приятельницы, из писательских жен.
Они стали звать маму в Чистополь, все же настоящий город и свои вокруг, а то как ты, Муся, с двумя детьми?
Даже покормить их некому.
По крайней мере его часть. Там жили мамины приятельницы, из писательских жен.
Они стали звать маму в Чистополь, все же настоящий город и свои вокруг, а то как ты, Муся, с двумя детьми?
Даже покормить их некому.
Река уже встала, когда мы приехали в большой город Чистополь.
А когда бы "комендант Шлиссельбургской крепости" успела обзавестись "подругами из писательских жен"?
В повествовании Можейко для этого нет зазора.
И уволиться "по желанию" с элеватора она тоже не могла.
А вот ведомство типа НКВД- могло ее и снять с работы и отправить надзирать за "писательскими женами".
Кто такая Лиза Крон? - Жена писателя Александра Крона(Крейна)?
В Чистополе, в отличие от многих писателей, мы сначала жили хорошо, потому что маму сделали начальником воздушно-десантной школы.
А когда бы "комендант Шлиссельбургской крепости" успела обзавестись "подругами из писательских жен"?
В повествовании Можейко для этого нет зазора.
И уволиться "по желанию" с элеватора она тоже не могла.
А вот ведомство типа НКВД- могло ее и снять с работы и отправить надзирать за "писательскими женами".
Кто такая Лиза Крон? - Жена писателя Александра Крона(Крейна)?
В Чистополе, в отличие от многих писателей, мы сначала жили хорошо, потому что маму сделали начальником воздушно-десантной школы.
Мама снова надела военную форму, а у нас в сенях стоял пулемет. Как приятно было лежать у него, целиться в ворон на дворе и мысленно тысячами косить проклятых фашистов!
И вот тут мы узнали, что смерть опять коснулась мамы, но промчалась мимо.
Через месяц после нашего отъезда из Красного Бора гигантский элеватор сгорел.
Неизвестно отчего.
Но по законам того времени всех работников элеватора и того хромого парня Игоря — всех расстреляли.
И маму бы расстреляли, если бы Лиза Крон ее не перетащила в Чистополь.
Да не Лиза Крон, а НКВД "перетащил" маму Можейко в Чистополь, и сделал начальницей воздушно-десантной школы НКВД.
Никакая смерть за элеватор маме не грозила.
Да не Лиза Крон, а НКВД "перетащил" маму Можейко в Чистополь, и сделал начальницей воздушно-десантной школы НКВД.
Никакая смерть за элеватор маме не грозила.
Мама с утра уходила на службу,
Пулемет стоял без хозяина.
Впрочем, весной маму хоть и не арестовали, но выгнали из военных.
Случился выпуск в ее школе.
И выпускники — может, кто из писателей помнит об этом — ведь среди курсантов были и писательские дети — пошли в военкомат, оформлять документы.
Там был большой пыльный двор, в углу двора лежала бомба.
Почему ее туда привезли — не знаю, может, даже с гражданской войны осталась — тогда под Чистополем шли бои.
И выпускники — может, кто из писателей помнит об этом — ведь среди курсантов были и писательские дети — пошли в военкомат, оформлять документы.
Там был большой пыльный двор, в углу двора лежала бомба.
Почему ее туда привезли — не знаю, может, даже с гражданской войны осталась — тогда под Чистополем шли бои.
Юные десантники стали разряжать бомбу.
В живых остался только парень, который отлучился в сортир.
В живых остался только парень, который отлучился в сортир.
К счастью, маму оправдали.
Каким тут боком НКВД-мама? Бомба лежала на территории военкомата- ответственность военкомата.
Вряд ли выпускникам диверсионной команды полагался провожатый от их курсов.
Так что мама тут никаким боком, разве что полагалось "отреагировать" и снять с постов всех вокруг, кто их занимал.
И тут папа прислал нам вызов в Москву.
Каким тут боком НКВД-мама? Бомба лежала на территории военкомата- ответственность военкомата.
Вряд ли выпускникам диверсионной команды полагался провожатый от их курсов.
Так что мама тут никаким боком, разве что полагалось "отреагировать" и снять с постов всех вокруг, кто их занимал.
И тут папа прислал нам вызов в Москву.
Наверное, это было летом.
Меня надо было лечить, а жизнь в Чистополе стала скудной и трудной.
Господи, думаю я теперь — маме было тридцать пять лет.
Двое детишек на руках, один серьезно болен, другая совсем малыш. Работа с утра до вечера…
И к осени 1942 года мы вернулись в Москву.
Пожалуй, одними из первых эвакуированных. В то время вернуться в Москву было очень трудно.
Папа женат на другой женщине, а тут присылает маме с детьми, сотруднику НКВД, вызов в Москву? Ну да, ну да...
Папа женат на другой женщине, а тут присылает маме с детьми, сотруднику НКВД, вызов в Москву? Ну да, ну да...
Мы вернулись в свою квартиру на Сивцевом Вражке.
Ее папа получил в тридцать девятом году, квартира была трехкомнатной, на бельэтаже,
а когда папа развелся с мамой, он оставил нам квартиру, при условии,
что в одну из комнат вселится его сотрудник дядя Саша Соколов.
Так наша квартира стала полукоммунальной.
Но не настоящей коммуналкой, потому что дядя Саша был нашим другом.
Чудны дела твои, НКВД! Целая нетронутая квартира в Москве!
Дядя Саша, видимо, сторожил, блюл и не пущал на свободную площадь.
Ее папа получил в тридцать девятом году, квартира была трехкомнатной, на бельэтаже,
а когда папа развелся с мамой, он оставил нам квартиру, при условии,
что в одну из комнат вселится его сотрудник дядя Саша Соколов.
Так наша квартира стала полукоммунальной.
Но не настоящей коммуналкой, потому что дядя Саша был нашим другом.
Чудны дела твои, НКВД! Целая нетронутая квартира в Москве!
Дядя Саша, видимо, сторожил, блюл и не пущал на свободную площадь.
...вскоре после войны.
Мы жили тогда на даче в Соколовке, по Ярославской дороге.
Мы жили тогда на даче в Соколовке, по Ярославской дороге.
Дача была большая, старая, серая, скрипучая.
Половина принадлежала маминому третьему мужу, Льву Михайловичу Антонову, бывшему начальнику бронетанковых сил Сибири, затем торгпреду в Италии, а потом — сидельцу. К тому времени, когда вальяжный и надутый Лев Михайлович появился в нашем доме, он работал начальником цеха на шинном заводе.
У него была дача в Соколовке. Участок был большой и пустой.
Из всех торгпредов Италии роль "Льва Михайловича Антонова" может быть отведена только не расстрелянным -
Файнштейну, (сидел у в КБ у Туполева)
Юзбашову (не был сидельцем)
Васильеву.
Следя за ассоциациями Можейко -"Туполев-Антонов" - скорее всего "Львом Михайловичем Антоновым" был - Файнштейе Абрам Самойлович, хотя и не был никаким "начальником бронетанковых сил Сибири". Но быть начальником цеха на шинном заводе вполне мог быть, в том числе, фиктиного "цеха шинного завода" своего засекреченного КБ.
Однако, НКВД бодро подкладывало гражданку Булычеву под разных ответственных товарищей!
Из всех торгпредов Италии роль "Льва Михайловича Антонова" может быть отведена только не расстрелянным -
Файнштейну, (сидел у в КБ у Туполева)
Юзбашову (не был сидельцем)
Васильеву.
Следя за ассоциациями Можейко -"Туполев-Антонов" - скорее всего "Львом Михайловичем Антоновым" был - Файнштейе Абрам Самойлович, хотя и не был никаким "начальником бронетанковых сил Сибири". Но быть начальником цеха на шинном заводе вполне мог быть, в том числе, фиктиного "цеха шинного завода" своего засекреченного КБ.
Однако, НКВД бодро подкладывало гражданку Булычеву под разных ответственных товарищей!
Писатель жил на соседней даче, я дружил с его сыном. Писателя звали Николай Панов. Он написал книгу «Боцман с «Тумана» о Северном флоте, где он был во время войны. Сын писателя под страшным секретом принес мне плоды папиной сомнительной молодости. Оказывается, писатель Панов в двадцатые годы был левым поэтом Диром Туманным и даже входил в какие-то объединения, но для меня самое главное заключалось в выпусках — тонкие выпуски (потом я увидел такие же — шагиняновского «Месс-Менд») романа приключении с продолжением.
Это было чудо!
Выпуски назывались «Дети Желтого дракона», и речь в них шла о невероятных приключениях на фоне борьбы китайских триад. Совершенно не помню содержания повести Дира Туманного, но когда сам Панов шел с нами, мальчишками, гулять в лес, он был очень обыкновенным, мирным и даже скучноватым человеком, забывшим о детях Желтого дракона. Иногда он останавливался, присаживался на пень, доставал записную книжку и заносил в нее мысли. Сын Панова спокойно уходил вперед, совершенно не понимая того, что Бог дал ему в папы настоящего писателя, а он относится к нему, как к обыкновенному человеку.
Я до сих пор не отказываюсь от мечты завести записную книжку.
Определенная мистика ситуации заключалась в том, что Дир Туманный в 1925 году опубликовал самый настоящий фантастический роман «Всадники ветра» — о межпланетном путешествии.
То есть я гулял по лесу и собирал опята не просто с писателем, а самым настоящим фантастом!
Более того, у него был псевдоним — имя из трех букв. ДИР!
Знал ли я, что через двадцать лет выберу имя КИР?
Наконец, совсем уж недавно, разбирая в Екатеринбурге библиотеку замечательного библиографа Виталия Бугрова, я натолкнулся на книжечку приложение к «Огоньку» за 1937 год.
Называлась она так: «Стихи и новеллы» Николая Панова.
И лицо на обложке было знакомое, в очках. Только молодое.
Редкое место, где Можейко не соврал. А фото нашел и вставил я, а не Можейко.
Мама отыскала на Арбатской площади библиотеку Красного Креста, которую почему-то не захватили цензурные чистки последних лет.
Редкое место, где Можейко не соврал. А фото нашел и вставил я, а не Можейко.
Мама отыскала на Арбатской площади библиотеку Красного Креста, которую почему-то не захватили цензурные чистки последних лет.
В библиотеке мама брала потрепанные и совершенно недостижимые в ту пору тома Луи Буссенара, Жаколио и даже Бенуа.
Да не библиотека Красного Креста это была, а библиотека маминого ведомства НКВД.
Да не библиотека Красного Креста это была, а библиотека маминого ведомства НКВД.
В двенадцать лет я прочел «Атлантиду» Бенуа, и она вышибла из моего сознания первого и доступного кумира — Александра Беляева. А вскоре мне попались две книжки другого Беляева, Сергея. «Десятая планета» и, главное, «Приключения Сэмуэля Пингля». Тут-то я понял, насколько Сергей Беляев был выше классом, чем наш любимый авторитет Александр.
Затем Сергея Беляева сдвинули с первого места в моем сознании Алексей Толстой и Иван Ефремов.
Я полюбил новеллы Ефремова конца войны и первых послевоенных лет.
Я до сих пор храню эти книжки в бумажных обложках. Особенно «Пять румбов».
Еще бы ты не любил тупого Ивана Ефремова, другого шпиона!
Я полюбил новеллы Ефремова конца войны и первых послевоенных лет.
Я до сих пор храню эти книжки в бумажных обложках. Особенно «Пять румбов».
Еще бы ты не любил тупого Ивана Ефремова, другого шпиона!
Затем случилось вот что: я был с визитом у папы.
Папа разрешил мне покопаться в его книжном шкафу, где он держал книги, полученные в распределителе.
Папа разрешил мне покопаться в его книжном шкафу, где он держал книги, полученные в распределителе.
Там мне попалась книжка в голубой обложке, с парусником на ней. Называлась она «Бегущая по волнам».
Почему-то случайно один роман Грина был издан вскоре после войны.
Я был потрясен этой книгой. Я и до сих пор потрясен этой книгой. Я ее читаю раз в год.
Я догадался тогда, что этот самый Грин написал не только «Бегущую по волнам».
Но что — не мог никак узнать, пока его не принялись громить в журналах и газетах как вождя космополитов,
к счастью для него, давно усопшего.
Но что — не мог никак узнать, пока его не принялись громить в журналах и газетах как вождя космополитов,
к счастью для него, давно усопшего.
Я узнал о Грине много плохого из статьей Заславского и других зубодробителей.
Но потом за него вступился Паустовский, и Грина начали допускать до наших читателей.
Никто и никогда не называл А. Грина -"вождем космополитов".
В «Красном библиотекаре» в библиографической рубрике «Книги, не рекомендуемые для массовых библиотек» оказался и роман писателя «Бегущая по волнам». Мотивы: «роман умело построен, но насквозь мистичен». Уже в 30-е годы, отстраняя косные традиции, аналитическая мысль станет на путь пытливого изучения «явления Грина». Но первое широкое признание придет к художнику только после его смерти.
Но потом за него вступился Паустовский, и Грина начали допускать до наших читателей.
Никто и никогда не называл А. Грина -"вождем космополитов".
В «Красном библиотекаре» в библиографической рубрике «Книги, не рекомендуемые для массовых библиотек» оказался и роман писателя «Бегущая по волнам». Мотивы: «роман умело построен, но насквозь мистичен». Уже в 30-е годы, отстраняя косные традиции, аналитическая мысль станет на путь пытливого изучения «явления Грина». Но первое широкое признание придет к художнику только после его смерти.
В сорок девятом году третья папина карьера катастрофически завершилась.
Шла борьба с сионизмом.
Все заместители папы и большинство арбитров были евреями.
Был проведен обыск в конторе, окна которой выходили на Мавзолей. И в подвале, как потом говорил один из папиных друзей, пострадавших на этом, нашли «дежурную лопату».
Этой лопатой евреи-арбитры копали подкоп под Кремль, чтобы убить товарища Сталина.
Этой лопатой евреи-арбитры копали подкоп под Кремль, чтобы убить товарища Сталина.
Всех заговорщиков арестовали, а папу сняли с работы и выгнали из партии за утрату бдительности.
И стал мой папа преподавать «государство и право». К концу жизни даже защитил, наконец, докторскую и вызвал меня, чтобы я встречал на вокзале приехавших к нему из других городов оппонентов (это было связано с очередными интригами в мире юристов); я нес их чемоданы, а папа говорил: «Вот мой сын Игорь, кандидат наук».
В то время я уже начал писать фантастику, но этот вид творчества выходил за пределы воображения папы, он так и не догадался, что я почти настоящий писатель.
Он был высоким, полным, могучим мужчиной с глубоким басом, который я не смог унаследовать. Он любил застольные песни. Вставал и пел басом: «Как бы мне добиться чести, на Путивле князем сести». У него всегда были молодые любовницы, хоть он износился, поиздержался и жил последние годы в бедности. У него в квартире были самые дорогие и шикарные вещи — приемник «телефункен», мебель, одежда, — но все было приобретено до 1949 года.
В прошлом даже осталась машина «хорьх» — жуткой длины, которая принадлежала раньше какому-то гитлеровскому партайгеноссе.
В прошлом даже осталась машина «хорьх» — жуткой длины, которая принадлежала раньше какому-то гитлеровскому партайгеноссе.
Будучи человеком здоровым, но толстым, он любил и умел лечиться. Сначала в Кремлевке, а потом в обычных больницах. Я его и помню-то по больницам. И тетя Галя болела всегда, и мой брат Сергей всегда болел, даже средней школы не окончил. А когда папа заболел в последний раз и уже не смог подняться с дивана, то начался обмен партийных билетов. И тут папа вызвал меня, чтобы я достал ему фотографа на дом.
Он страшно боялся, что ему не дадут нового билета и партия уйдет в будущее без него.
Он всегда был обижен на меня за то, что я не хочу вступать в партию и не люблю Ленина. Но полагал, что с возрастом я исправлюсь.
После смерти папы и последовавшей сразу смерти тети Гали, которая всю жизнь терпела папины эскапады и ждала его на кухне, а жить без него не могла, я разбирался в папином письменном столе. Там обнаружились бумаги о строгом выговоре в Ленинграде, материалы о снятии выговора, анкеты, автобиографии, справки и бесчисленное множество пригласительных билетов на Красную площадь на 7 ноября, на Тушинские воздушные парады, на съезды Советов и партии. И книга «Хозяйственный договор в СССР», написанная на основе докторской диссертации, которую он переписывал четыре раза, так как за те годы по крайней мере четырежды изменилось понятие государственного договора СССР.
Последняя катастрофа плохо отозвалась на нашей жизни.
Как я уже говорил, одну из комнат в нашей квартире после развода с папой отдали его сотруднику дяде Саше Соколову.
Это был мягкий, добрый пьяница, а я перед ним глубоко виноват. На антресолях хранился его сундук с дореволюционными бумагами. Я в него залез. Я вытащил из него грамоты на чины и ордена его предков. Я любовался ими, никому не показывал и намеревался возвратить на место. На грамотах были сургучные печати, заклеенные квадратиками бумаги, сам текст был набран в типографии, но подписи императоров и высоких чинов империи были настоящими можно потрогать.
К дяде Саше ходили друзья — им было лет по двадцать, они пили водку и в трусах бегали по нашему коридору. Потом у некоторых появлялись подружки и эти друзья исчезали.
Дядю Сашу арестовали как раз во времена гонения на папиных заместителей. Я проспал эту трагедию. Проснулся, а мама говорит (вы бы послушали показное спокойствие, с которым произносились такие фразы в бывшие времена): «Игорек, за дядей Сашей ночью пришли».
— За что! — закричал я. У меня еще не было иммунитета.
— Наверное, — придумала мама, — за его связь с молодыми людьми. Ты меня понимаешь?
— Понимаю.
— Честно признаться, я жила в ужасе, — сказала мама. — Мне всегда казалось, что он попытается тебя совратить.
Про корзину на антресолях мама ничего не сказала чекистам. Имела же она права не знать о ней! Но на следующий день позвонила Сашиной сестре, и та увезла плетеный сундук. Положить грамоты обратно я не успел, да и не уверен, что положил бы, будь у меня возможность.
Потому что Оттуда никто не возвращался.
Но когда я через некоторое время полез к себе в ухоронку, чтобы снова провести пальцем по подписи императора Павла, ничего там не оказалось. Мама все вынесла на дальнюю помойку. У нее было хорошо развито воображение.
Какой же мерзкий ублюдок этот "писатель детской фантастики" Кир Булычев, он же Игорь Можейко.
Какой же мерзкий ублюдок этот "писатель детской фантастики" Кир Булычев, он же Игорь Можейко.