mislpronzaya (mislpronzaya) wrote,
mislpronzaya
mislpronzaya

Categories:

Медные деньги. Россия-Персия (3)

Как греки и армяне русские медные пятаки в Персию продавали.

Про начало  доронинских  достатков  молва  ходила  не славная, но никто не корил
Зиновья Алексеича за неправедные стяжанья родительские.
Сплыл  один  год  бесшабашный Алешка в Астрахань, поплыл из дому ранней
весной  с ледоходом. После того нигде по пристаням его не видали; слухи, как
в  яму,  вести, как в воду,- никто ничего про Алешку не знал. Сгиб да пропал
человек.  Поговаривали,  что где-то в пьяной драке зашибли его, болтали, что
деревом  пришибло  его  до  смерти,  ходили слухи, что пьяный свернулся он с
расшивы  и  потонул,  но  верного  никто  не  знал. Год толковали, на другой
перестали,-  новые  толки в народе явились, старые разводить было не к чему,
да  и  некогда.  Совсем  позабыли про Алешку беспутного. А меж тем домишко у
него  сгорел,  жена  с  ребятишками  пошла  по  миру и, схоронив детей, сама
померла в одночасье... И как метлой смело память о Дорониных.
     На  седьмой  год  воротился  Доронин  на  родину,  воротился не Алешкой
беспутным,  а  "почтеннейшим  Алексеем Степанычем". Не в истерзанном рубище,
не  с  котомкой  за  плечьми  явился  он в родном городе, а с возами дорогих
товаров,  с  туго  набитой мошной, в синей тонкого сукна сибирке, в шелковой
алой  рубахе.  В возах были у него не одна сотня кусков канауса и термаламы,
бухарские  да  кашемировые  шали,  бирюза,  индийские  кисеи и разные другие
азиатские  ткани.  А  деньги,  что  привез  были  не наши, не русские, а все
золотые  туманы  да  тилле,  серебряные  кираны  да рупии (Туман или томан -
персидская  золотая монета в 2 р. 80 к.; тилле - бухарская золотая в 3 р. 90
к.;  киран  -  серебряная персидская в 30 к.; рупия - индийская серебряная в
60  к.)


Отколь  у  бурлака  такое богатство? Новые толки, новые пересуды
пошли,  и опять-таки не было в них ничего, кроме бестолочи. Кто говорил, что
Доронин  по  Волге в разбое ходил, сначала де был в есаулах, потом в атаманы
попал;  кто  уверял,  что  разжился  он  мягкою  денежкой  (Мягкая  деньга -
фальшивая.),  кто  божился,  клялся,  что  где-то на большой дороге богатого
купц  уходил он... Нашлись и такие, что образ со стены снимали, заверяя, что
Доронин  попал  в  полон  к  трухменцам,  продан  был в Хиву и там, будучи в
приближении  у  царя,  опоил  его  сонным  зельем,  обокрал казначейство и с
басурманскими  деньгами на Русь вышел... Слушая такие небылицы, припоминали,
однако,  ходившие  когда-то  и  потом  скоро заглохшие слухи, что Доронина в
Мертвом   Култуке   (Мертвый  Култук  -  залив  в  северо-восточной  стороне
Каспийского  моря.  )  видали.  Мудрено ль оттуда в хивинский полон попасть,
мудрено  ль  и дослужиться у неверного царя до почестей!.. Бывали примеры!..
Было  же, что пленная мещанка из Красного Яра Матрена Васильева, угодив хану
печеньем пирогов, попала в тайные советницы его хивинского величества!
   

А  на  Мертвом Култуке Доронин в самом деле каждое лето бывал. Ходил он
туда на промысла, только не рыбные.
     Около  того  времени,  как  француз  на  Москву ходил, серебряный рубль
целковый  стал  в  четыре  рубля  ассигнациями,  а медные пятаки да гривны в
прежней  цене  оставались. А медные екатерининские деньги не теперешним были
чета;  из  пуда  меди только на шестнадцать рублей ассигнациями их выбивали.
Персиане  за  пуд денежной меди с радостью по сороку да по пятидесяти рублей
ассигнациями  давали,  платя  больше своими товарами.
И стали русские пятаки да   гривны   пропадать   бесследно;
зорко  стали  тогда  присматривать  за медниками,  за литейщиками, за колокольными заводчиками; не нашлось, однако,
на  них  никакого  подозренья.

 Да и как каждый год по нескольку сотен тысяч
пудов  медных  денег тайком перелить? В каком подполье, в каком овраге такие
горны  наделаешь?

Со временем приметили, что гривны да пятаки вниз по Волге
плывут  и назад в середку России не ворочаются,
а в Астрахани стали они чуть не  реже  золотых.
Вся  мелкая  торговля  там на персидские да на бухарские
товары  пошла.

Съестного  надо  купить,  сдачу  сдать  с  синенькой, либо с
целкового,  давали  отрезки  бурмети,  ханагая,  алачи  и канауса (Бурметь -
нечто  вроде  холста  из хлопчатобумажной пряжи персидского изделия, простая
бурметь  зовется  шиле,  лучшая  -  ханагай. Алача или аладжа - шелковая или
полушелковая   полосатая  ткань  персидского  изделия.  Канаус  -  известная
шелковая  ткань.  );  бурлак  в  питейный забредет, спросит шкалик (Шкалик -
полкосушка.)  и  бязью ( Бязь - то же почти, что бурметь, но не персидского,
а  среднеазиатского изделия.) платит. Это называлось пяташной торговлей. Тою
торговлей разжился и Алешка Доронин.
     А  придумали  и  устроили  ту торговлю именитые греки да армяне. Сами в
Астрахани  сидели, ровно ни в чем не бывало, медали, кресты, чины за усердие
к  общей  пользе  да  за  пожертвования  получали,  а,  отправляя  пятаки  к
кизильбашам  (Кизильбашами  зовут  персиан.  Старинное их название. Значит -
красноголовый.),  нагревали свои руки вокруг русской казны.

Самых отчаянных, самых  отважных  сорванцов, каким жизнь копейка, а спина и полушки не стоит,
набирали  они  на астраханских пристанях да по рыбным ватагам, ихними руками
и  жар  загребали.  Головорезы  от  своих  хозяев, именитых армян да греков,
получали  бочонки с медью, тайно спроваживали их к Гурьеву городку, а оттоль
в  телегах  на  Мертвый Култук. На пустынных песчаных берегах того залива, в
едва  проходимых  высоких  камышах там и сям гнили тогда лежавшие вверх дном
расшивы.  Казалось,  бурей  они  были  на  берег  выброшены,  а в самом деле
нарочно  вытащены  из  воды  и  опрокинуты.  Под ними складывались бочонки с
медной  монетой.  Сюда персиане приезжали и за свои товары получали гривны с
пятаками.

По  зиме,  когда  по  восточным берегам Каспийского моря на сотни
верст  живой  души не бывало, кизильбаши увозили медь к себе домой на санях,
не боясь ни казацких караулов, ни набегов хищных трухменцев.
     Доронин  попал  к  самому  первостатейному греку, к тому, что и выдумал
пяташную  торговлю.  С  самого  начала  "Алешка  беспутный"  выказал себя на
воровское  дело  самым  способным  человеком.  В Мертвом Култуке зелено вино
редко  важивалось,  и волен-неволен он понемножку отвык от чарочки. А у него
непохмельного  и  голова  и  руки  были золотые. И первый год и второй греку
верой  и  правдой  служил  он,  на третий, сведя знакомство с кизильбашами и
даже  выучась говорить по-ихнему, стал и свои пятаки продавать. И как только
заслышал,   что в  Питере  сведали,  куда  пятаки  да  гривны  идут,
сразу зашабашил,  не  поставив во грех надуть благочестивого грека. Получив за его
бочонки  два  воза  персидских товаров, не сдал их хозяину, а когда тот стал
требовать,   сказал  ему:  "Хочешь  товар  получить,  так  подавай  на  меня
губернатору  жалобу,  без того последней тряпки не дам". Грек расшумелся, да
нечего делать, плюнул на Доронина и рукой махнул.

Доронин  уехал  к  Макарью, там выгодно продал товары, разменял басурманские
деньги на русские и воротился в Вольск с крупным наличным капиталом.
На  руках  носили  все  Алексея  Степаныча,  не знали, чем угодить, чем
почет  воздать  ему...

Мельников-Печерский.
На горах.
КНИГА ПЕРВАЯ
Tags: 1812, Мельников-Печерский, Персия, Россия, армяне, греки, деньги, медь
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments