mislpronzaya (mislpronzaya) wrote,
mislpronzaya
mislpronzaya

Хлебопашцы-бедны, ремесленники-состоятельны

Исходив  много  стран, многое видел на веку своем Василий Борисыч,
все  держал  на  памяти  и  обо  всем  мог  иметь  свое сужденье. Московские
фабрики,   ржевские   прядильни,   гуслицкие   ткачи,   холуйские   богомазы
офени-коробейники,   ростовские   огородники,   шуйские  шубники,  вичужские
салфетчики,  сапожники-кимряки, пряничники-вязьмичи вдоль и поперек были ему
известны.   Куда  ни  заносила  Василья  Борисыча  непоседная  жизнь,  везде
дружился  он  с  зажиточными  старообрядцами. А те по многим местам держат в
руках  и  торговлю  и промышленность. Оттого ему и сподручно было так хорошо
изведать торговое дело.
     Когда   повелись   толковые,   деловые  разговоры,  Василий  Борисыч  в
какой-нибудь  час  времени рассказал много такого, чего ни Патапу Максимычу,
ни  куму  Ивану Григорьичу, ни удельному голове Михайле Васильичу и на ум до
того не вспадало.
     Про  то  разговорились,  как живется-можется русскому человеку на нашей
привольной  земле.  Михайло  Васильич, дальше губернского города сроду нигде
не  бывавший,  жаловался,  что  в лесах за Волгой земли холодные, неродимые,
пашни  и  покосы  скудные,  хлебные недороды частые, по словам его выходило,
что  крестьянину-заволжанину  житье  не  житье,  а  одна  тяга; не то, чтобы
деньги копить, подати исправно нечем платить.
     -   А   промысла,-   жаловался  он,-  что  спокон  века  здешний  народ
поили-кормили,  решатся  один  за  другим.  На что ни оглянись, все под гору
катится,  все  другими  перебито.  На  что  славна  была по всем местам наша
горянщина,  и  ту  изобидели: крещане (Жители Крестецкого уезда Новгородской
губернии.  )  у токарей, юрьевцы да кологривцы у ложкарей отбивают работу. В
прежние  годы  из нашей Чищи (Чищею называется безлесная полоса вдоль левого
берега  Волги шириною верст на двадцать, двадцать пять и больше.) валенок да
шляпа  на  весь  крещеный  мир  шли,  а  теперь  катальщики чуть не с голоду
мрут...  Угораздило  крещеных  у  немца  картуз  перенять!..  От саратовских
колонистов  тот  картуз  по  Руси  пошел  и дедовску шляпу в корень извел...
Прежде  в  Чищи  для каждой стороны особую шляпу работали: куда шпилёк, куда
верховку,  куда  кашник  (Разные  виды  русских  поярковых шляп.), а теперь,
почитай,   и  валять-то  разучились...  Хизнула  шляпа,  остались  сапоги  с
валенками,  и  те  Кинешма  с  Решмой  перебивают,  а  за Кинешмой да Решмой
калязинцы  (Город  и большое село на Волге в Костромской губернии. Калязин -
город  Тверской  губернии, тоже на Волге. ). Красную Рамень взять, прежде на
всю   Россию  весовые  коромысла  работала,  теперь  и  этот  промысел  стал
подходить... Нет, плохое житье стало по нашим лесам!..
     -  Гневить  бога нам нечего,- возразил Василий Борисыч. - Посмотрели бы
вы,  как  по  другим-то  местам  люди живут, не стали б хаить да хулить свою
сторону...
     -  Сторона  наша  плохая,  хлеба недороды, иной год до рождества своего
хлеба не хватит,- возразил удельный голова.
     -  А  посмотреть  бы  вам, Михайло Васильич, каково народ по тем местам
живет,  где  целу  зиму  на  гумне  стоят скирды немолоченные,- сказал на то
Василий  Борисыч.-  По  вашим  лесам  последний  бедняк человеком живет, а в
степных  хлебородных  местах  и  достаточный  хозяин заодно со свиньями да с
овцами.
     -  Уж ты наскажешь! только послушать!- сказал Михайло Васильич.- Как же
возможно с овцами да со свиньями жить?..
     -  Не во гнев твоей милости будь: того и в посмешных песнях не поют и в
сказках не сказывают.
     -  В сказках не сказывают и в песнях не поют,- молвил Василий Борисыч,-
а  на  деле  оно  так.  Посмотрели  б  вы на крестьянина в хлебных безлесных
губерниях...  Он  домосед, знает только курные свои избенки. И если б его на
ковре-самолете  сюда,  в  ваши  леса  перенесть да поставить не у вас, Патап
Максимыч,  в  дому,  а  у  любого рядового крестьянина, он бы подумал, что к
царю во дворец попал.
     - Ну уж и к царю! - самодовольно улыбнувшись, молвил Патап Максимыч.
     -  Истинную  правду вам сказываю,- решительно ответил Василий Борисыч.-
Посмотрели  б  вы на тамошний народ, посравнили б его со здешним, сами бы то
же   сказали...  Здесь  любо-дорого  посмотреть  на  крестьянина,  у  самого
последнего  бедняка  изба  большая,  крепкая,  просторная, на боку не лежит,
ветром  ее  не  продувает,  зимой  она  не промерзает, крыта дранью, топится
по-белому,  дров  пали  сколько хочешь - у каждого хозяина чисто, опрятно, и
все  прибрано  по-хорошему...  А  там  избенка  малая,  низкая, курная, углы
морозом  пробиты, несет из них, а печку навозом либо соломой топят... Пол-от
в избе земляной, стены да потолок что твой уголь.
     Вместе  с  людьми  и  овцы  с ягнятами, и свиньи с поросятами, и всякая
домашняя птица... Корову в избе же доят и корму ей там задают...
     -  Быть  того  не  может! - вскликнул удельный голова.- В жизнь свою не
поверю, чтоб корова в избе жила и всякая скотина и птица.
     -  Побывайте  в степях, посмотрите,- молвил Василий Борисыч.- Да... Вот
что  я  вам,  Михайло  Васильич, скажу,- продолжал он, возвыся голос,- когда
Христос  сошел  на  землю и принял на себя зрак рабий, восхотел он, владыка,
бедность  и  нищету  освятить.  Того  ради избрал для своего рождества самое
бедное  место,  какое было тогда на земле. И родился царь небесный в тесном,
грязном  вертепе среди скотов бессловесных... Поди теперь в наши степи - что
ни дом, то вертеп Вифлеемский.
     - Отчего ж это так? - в недоуменье спросил Михайло Васильич.
     -  Оттого,  что  земля  там  родима,  оттого, что хлеба там вдоволь,- с
улыбкой ответил московский посол.
     -  Понять  не  могу,-  разводя  врозь руками, молвил Михайло Васильич.-
Хлеб всему голова: есть хлеб - все есть: нет - ложись, помирай.
     -  Не  всегда и не везде так бывает,- сказал Василий Борисыч.- Если ж в
тех  хлебородных  местах  три,  четыре  года  сряду большие урожаи случатся,
тогда уж совсем народу беда.
     -  Как  так?  -  спросил  Патап  Максимыч.  Удивился и он речам Василия
Борисыча.
     -  Да  очень  просто,- ответил Василий Борисыч.- Промыслу нет никакого,
одно  землепашество... Хлеба-то вволю, а мужику одним хлебом не изжить, и на
то  и  на  другое  деньги  ему  надобны:  и соли купить, и дегтю, и топор, и
заступ,  и  серпы,  и  косы,  да мало ль еще чего... У церковников попу надо
дать,   как   с   праздным  придет,  за  исповедь,  за  свадьбы,  за  кстины
(Крестины.),  за  похороны;  винца  тоже  к  празднику  надо,  а там подати,
оброки,  разные  сборы,  и  все на чистоган. А чистогана, опричь как хлебом,
достать  нечем.  А  хлеб-от  вези  на базар, верст за двадцать, за тридцать.
Сколько  тут  надо  прохарчить,  сколько  времени  эти  поездки  возьмут,  а
дороги-то осенью, да и летом, коли много дождей, не приведи господи!
     В  черноземе-то, как его разведет, телега по ступицу грузнет, лошаденка
насилу  тащит  ее...  Что тут маяты, что убыток!.. Хорошо вон теперь железны
дороги  почали  строить,  степняку  от  них житье не в пример лучше прежнего
будет,  да  не  ко  всякой ведь деревне чугунку подведут... Хорошо еще, коли
хлеб  в  цене - тогда и примет мужик маяты, а все-таки управится, и деньги у
него  в  мошне  будут.  А  как  большие-то  урожаи  да каждый-то год, да как
цена-то  на  хлеб  упадет!.. По хлебным местам такая намолвка идет: "Перерод
хуже недороду".
     - Поди вон оно дело-то какое! - удивился Михайло Васильич.
     -  А  лесу  ни  прута,-  продолжал  Василий  Борисыч.-  Избы чуть не из
лутошек,  по  местам  и  битые из глины в чести, топливо - солома, бурьян да
кизяк...  (Кизяк  -  сухой  навоз,  обделанный  в  форму кирпича.). Здесь, в
лесах,  летом  все  в  сапогах,  зимой в валенках, там и лето и зиму в одних
родных  лапотках,  да  еще  не  в  лычных, а в веревочных. По здешним местам
мясное-то  у  мужика не переводится, да и рыбы довольно - Волга под боком, а
в  хлебных  местах  свежину  только в светло воскресенье едят да разве еще в
храмовые праздники...
     - Чудное дело!..- дивился Михайло Васильич.
     -  По  вашим  местам - щи с наваром, крыты жиром, что их не видать, а в
хлебных  местах  щи  хоть  кнутом  хлещи  -  пузырь не вскочит...- продолжал
Василий  Борисыч.-  Рыбного  тоже нисколько, речонки там мелкие, маловодные,
опричь  пискаря  да  головля,  ничего  в них не водится. Бывает коренная, да
везена  та рыба из дальных мест и оттого дорога... Где уж крестьянину деньги
на  нее  изводить  -  разве  поесть  немножко а масленице, чтоб только закон
справить...  Хлеба  -  ешь не хочу, брага не переводится, а хоть сыты живут,
да  всласть  не  едят,  не  то что по вашим местам. Вот каковы они хлебны-то
места, Михайло Васильич!
     -  Мудрены дела твои, господи! - молвил удельный голова и задумался. И,
малое время помолчав, спросил он Василья Борисыча:
     - Перепелов, поди, чай, сколько в хлебе-то!
     - Этого добра вдоволь,- ответил Василий Борисыч,- тьма-тьмущая!
     - Голосисты? - спросил голова.
     - Беда! - молвил Василий Борисыч.
     -   Эка   благодать!..-  вздохнул  Михайло  Васильич.-  Сотнями,  чать,
кроют...
     -  Оно  и  выходит,  что  хлеба  много  - лесу нету, лесу много - хлеба
нету,- вставил в беседу речь свою кум Иван Григорьич.
     -  Не  в  лесе,  Иван Григорьич, сила, а в промыслах,- сказал ему на то
Василий  Борисыч.-  Будь  по хлебным местам, как здесь, промысла, умирать бы
не надо...
     -  Отчего  ж  не  заводят?  Кажись  бы,  не хитрое дело? - спросил Иван
Григорьич.
     -  Оттого  и  не заводят, что хлебные места,- ответил Василий Борисыч.-
Промысла  от  бесхлебья  пошли,  бесхлебье  их  породило... В разных странах
доводилось  мне  быть:  чуть не всю Россию объехал, в Сибири только не бывал
да  на  Кавказе, в Австрийском царстве с Белокриницкими отцами до самой Вены
доезжал,  в Молдаве был, в Туречине, гробу господню поклонялся, в Египетскую
страну  во  славный  град  Александрию ездил... И везде, где ни бывал, видел
одно:  чем  лучше  земля, чем больше ее благодатью господь наделил, тем хуже
народу  живется. Смотришь, бывало, не надивуешься: родит земля всякого овоща
и  хлеба  обильно,  вино  и  маслины  и  разные  плоды,  о  каких здесь и не
слыхивали,  а  народ  беден...  Отчего?..  Промыслу нет никакого... Земля-то
щедра,   всегда  родит  вдоволь,  уход  за  ней  не  великий,  человек-от  и
обленился;  только б ему на боку лежать, промысла и на ум ему не приходят. А
как  у  нас  на  святой Руси холод да голод пристукнут, рад бы поленился, да
некогда...  И  выходит: где земля хуже, там человек досужей, а от досужества
все: и достатки и богатство...
     -  А  ведь  это так, это он дело сказывает,- кивнул Патап Максимыч куму
Ивану  Григорьичу.-  Говорится же ведь, что всяко добро от божьего ума да от
человечьего труда.
     -  Да,-  подтвердил Василий Борисыч.- Всё трудом да потом люди от земли
взяли...  Первая  заповедь от господа дана была человеку: "В поте лица снеси
хлеб  твой"...  И вот каково благ, каково премудр отец-от небесный: во гневе
на  Адама  то  слово  сказал,  а  сколь  добра  от того гневного слова людям
пришло... И наказуя, милует род человеческий!..
     - Известно... На то он и бог,- молвил удельный голова.
     -  А скажи-ка ты мне, Василий Борисыч, как по твоему замечанью... Можно
по  хлебным  местам  промысла  развести  али  нельзя?-  спросил у него Патап
Максимыч.
     -  Можно-то  можно,  люди бы только нашлись,- ответил Василий Борисыч.-
Самому  крестьянству  на  промыслы  сразу  подняться нельзя... Зачинать ново
дело   русский  человек  не  охотник,  надо  ему  ко  всякому  делу  допрежь
приглядеться.
     - Как же завести-то их? - спросил Патап Максимыч.
     -   А   вот  как,-  ответил  Василий  Борисыч.-  Человеку  с  достатком
приглядеться  к  какому  ни на есть месту, узнать, какое дело сподручнее там
завести,  да,  приглядевшись,  и зачинать с божьей помощью. Год пройдет, два
пройдут,  может  статься,  и  больше... А как приглядятся мужики к работе да
увидят,  что  дело-то  выгодно,  тогда  не учи их - сами возьмутся... Всякий
промысел так зачинался.
     -   Фабрику,   значит,  поставить,  либо  завод  какой?-  сказал  Патап
Максимыч.
     -  Нет,-  возразил Василий Борисыч.- Нет, нет, оборони боже!.. Пущай их
по  городам разводят... Фабричный человек - урви ухо ' Плут. ', гнилая душа,
а  мужик  -  что  куколь: сверху сер, а внутри бел... Грешное дело фабриками
его   на   разврат   приводить...  Да  и  то  сказать,  что  на  фабриках-то
крестьянскими  мозолями  один  хозяин  сыт... А друго дело то, что фабрика у
нас без немца не стоит, а от этой саранчи крещеному человеку надо подальше.
     - Самое истинное дело,- согласился Патап Максимыч.
     -  Ты  ему воли на вершок, а он, глядь, и всем заволодел,- вставил свое
слово Михайло Васильич.
     -  Не  фабрики,  кустарей по какому ни на есть промыслу разводить - вот
что  надо,-  сказал Василий Борисыч.-И пример с них мужики скорее возьмут, и
веры  в  тот  промысел  будет  побольше...  Да  вот  к  примеру  хоть Вичугу
(Кинешемского  уезда  Костромской  губернии.)  взять,  от  здешних  лесов не
больно  далеко, и там земля неродима... До французского года (1812 год. ) ни
одного  ткача  в  той  стороне  не бывало, а теперь по трем уездам у мужиков
только  и  дела, что скатерти да салфетки ткать. И фабрики большие завелись,
да  речь  не  об  них... По иным деревням, что ни дом, то стан... Заобихожий
(3аобихожий  -  лишний  в  доме. ) круглый год за работой; тяглецы, как не в
поле,  тоже  за  станом стоят... И что денег тем мастерством добывают!.. Как
живут!..  А  как дело-то зачиналось?.. Выискался смышленый человек с хорошим
достатком,   нашего  согласия  был,  по  древлему  благочестию,  Коноваловым
прозывался,  завел  небольшое  ткацкое  заведенье,  с легкой его руки дело и
пошло  да  пошло...  И  разбогател народ и живет теперь лучше здешнего... Да
мало ль таких местов по России. А везде доброе дело одним зачиналось!..
     Побольше бы Коноваловых у нас было - хорошо бы народу жилось.
Tags: Мельников-Печерский, ремесленники, хлебопашцы
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments