May 13th, 2017

солнце

Знахарство, народная медицина, народные заговоры, поклонение Земле

И каждый день хуже да хуже - тает Марья Гавриловна, ровно
свеча  на огне. "Лихие люди изурочили '' (Изурочить - колдовством навести на
человека   болезнь,   испортить.   ),-   думает  Таня,  не  зная,  чем  иным
растолковать  необычные  поступки  и  странные  речи Марьи Гавриловны.- Либо
притку   (Притка  -  посредством  порчи  напущенная  болезнь  с  обмороками,
беспричинными  рыданиями  и  истерическими  припадками.  )  по  ветру на нее
пустили,  либо  след  ее  из  земли  вынули".  Как  тому горю пособить, кому
сурочить  (Сурочить  -  знахарскими  заговорами снять напущенную на человека
болезнь. ) с "сударыни" злую болесть лиходеями напущенную?
   Слыхала  Таня,  что  по соседству с Каменным Вражком в деревне Елфимове
живет  знахарка  -  тетка  Егориха  и  что  пользует  она от урочных (Урок -
порча.)  скорбей,  от призора очес (Призор очес, сглаз - порча, происходящая
от  взгляда недобрым глазом.) и от всяких иных, злою ворожбой напускаемых на
людей,  недугов.  Заговор  ли  отчинить,  порчу  ли  снять, кумоху (Кумоха -
лихорадка.)  ль  отогнать,  при  резах,  порубах кровь остановить, другое ль
знахарство  какое  понадобится  -  все  деревенские  тетке Егорихе кучатся и
завсегда  от  нее  пользу  видят... Но в честных обителях скита Комаровского
знахарку   не  жаловали.  Матери  келейницы  распускали  про  Егориху  славу
нехорошую  - она-де с нечистой силой знается, решилась-де креста и молитвы и
душу  свою  самому  сатане  предала.  От кобей и волхвований Егорихи честные
старицы   святыми   молитвами  скит  ограждали,  а  белицам  строго-настрого
наказывали  не  то что говорить с нею, не глядеть даже на кудесницу, угрожая
за  ослушание помстою (Помста - наказание, мщение.) от господа... При каждом
упоминаньи  имени  знахарки,  крестясь  и  на  левую  сторону  отплевываясь,
старицы  одна  речистей другой чудные дела про нее рассказывали... Говорили,
что  водится  Егориха и с лесною, и с водяною, и с полевою нечистью, знается
со  всею  силой преисподнею, черным вороном летает под облаки, щукой-рыбою в
водах  плавает,  серой волчицей по полям рыскает... От нее, еретицы, улетают
птицы  в  высь  поднебесную,  от  нее  уходит рыба в яры-омуты, от нее звери
бегут в трущобы непроходные...
   Раз,  сидя  в  келарне  на посидках у матери Виринеи, уставщица Аркадия
при  Тане  рассказывала,  что  сама она своими глазами видела, как к Егорихе
летун  (Летучий  воздушный  дух,  огненный  змей.  ) прилетал... Осенью было
дело,-  говорила  она,-  только  что  кочета  полночь  опели (Кочет - петух.
Первые  кочета  "полночь  опевают", вторые (перед зарей) "чертей разгоняют",
третьи  (на  заре) "солнышко на небо зовут".), засидевшись у Глафириных, шла
я  до  своей обители и в небе летуна заприметила. Красён, что каленый уголь,
не  меньше доброго гуся величиной; тихо колыхаясь, плыл он по воздусям и над
самой трубой Егорихиной кельи рассыпался кровяными мелкими искрами...
   Кривая  мать  Измарагда,  из  обители  Глафириных,  однажды зашедшая со
своими   белицами  к  Манефиным  на  беседу,  с  клятвой  уверяла,  что  раз
подстерегла  Егориху,  как она в горшке ненастье стряпала... "Сидя на берегу
речки  у самого мельничного омута,- рассказывала Измарагда,- колдунья в воду
пустые  горшки  грузила;  оттого  сряду  пять  недель  дожди  лили неуёмные,
сиверки  дули  холодные  и  в  тот  год  весь  хлеб  пропал - не воротили на
семена..."
   А  еще  однажды  при  Тане же приходила в келарню из обители Рассохиных
вечно  растрепанная,  вечно  дрожащая, с камилавкой на боку, мать Меропея...
Та   клялась   всеми  угодниками,  что  видела,  как  ранним  утром  в  день
благовещенья  черти  Егориху,  ровно  шубу в Петровки, проветривали: подняли
ведьму  на  воздуси  и долгое время держали вниз головою, срам даже смотреть
было.  Хоть  мать  Меропея  паче меры любила слезу иерусалимскую (В скитах и
вообще  в  Керженских  и  Чернораменских  лесах иерусалимской слезой в шутку
называют  водку.),  однако  и  черницы  и белицы поверили ее россказням... И
мало ль чего не судачили по скитам про елфимовскую знахарку...
   И  молоко-то  она  из  чужих  коров  выдаивает,  и спорынью-то из хлеба
выкатывает,  и  грозы-то  и бури нагоняет, и град-от и молость (Молостьем за
Волгой  зовут  ненастье, слякоть, мокрую и ветреную погоду.) напускает, и на
людей-то  порчу  посылает...  "Правда,  иной  раз  и  снимает  она болести,-
прибавляли  матери,-  но  тут  же  на  иных  людей  переводит...  А  на кого
озлобится,  оборотит  того  в  зверя  либо  в  птицу какую... Егориха молода
овдовела  и  к прежни годы с пареньком любилась. Жил он у язвицких ямщиков в
работниках,  а  сам  был  дальний, с Гор, из-за Кудьмы. Подарила ему Егориха
конька  да  кобылку, и стал паренек от себя хозяйствовать, на своих лошадках
ямскую  гоньбу  гонять...  И  гонял  он  на  тех лошадушках три года с тремя
месяцами...  Что  же  вышло?  Ездил  парень  на  родном батюшке да на родной
матушке...  Озлобилась  за что-то Егориха на родителей своего полюбовника да
в  лошадей  их  на три года с тремя месяцами и оборотила..." Что стоит такой
ведьме  над  человеком  пагубу  стрясти,- толковали келейницы,- коли месяц с
неба красть умеет, а солнышко круторогим месяцем ставить".
   Не  то  про  Егориху  по  селам  и  деревням говорили. Там добрая слава
ходила  про  нее,  там  ее  любили  и  честили  великим  почетом. Ото всяких
болезней  она пользовала травами и кореньями, снимала порчу заговорами и все
с  крестом да молитвою. Опять же за то любили ее, что была она некорыстная -
за  лечбу  ли, за другое ли что подарят ее, возьмет с благодарностью, а сама
ни  за  что  на  свете  не  попросит.  Знали  про нее и то, что много тайной
милостыни раздает она, много творит добра потаенного...
   Слушая,  что толкуют скитские матери про добрую знахарку, не в шутку по
деревням  на  них  сердитовали.  "Поглядели б они, пустобайки чернохвостые,-
говорили   мужики  деревенские,-  поглядели  б,  как  наши  ребятишки  любят
Егориху, а в младенце душа ангельская, к
   бесовской нечисти разве можно ей льнуть?"
   Родом  будучи  дальняя,  живучи  безысходно в обители, не слыхала Таня,
какие  речи  в миру ведутся про Егориху, а страшных рассказов от обительских
стариц  вдоволь  наслушалась.  Келья  елфимовской знахарки представлялась ей
бесовским  вертепом,  исполненным  всяких  страхов  и злых чарований, а сама
знахарка   горбатою,  безобразною  старухой  с  кошачьими  глазами,  свиными
клыками  и  совиным носом. То думалось Тане - сидит Егориха на змеиной коже,
варит  в  кипучем  котле  разных гадов, машет над ними чародейной ширинкой и
кличет  на  помощь  бесов  преисподней...  То представлялось ей, как Егориха
верхом  на  помеле  быстрей  стрелы несется по воздуху, как в глухую полночь
копает  на кладбище могилы, а оттуда в лес бежит и там, ровно кур да гусей,-
змей  подколодных  на  кормежку  скликает...  Каких  страхов про знахарку на
обительских  беседах  Таня  не  наслушалась!..  Каких  чудес не насказали ей
болтливые келейницы!..
   Думает  Таня:  "Кроме  тетки  Егорихи,  таких  людей, кто б умел притку
сурочить,  поблизости  нет...  Как  же  быть?..  Молвить  Марье  Гавриловне,
позвала   бы   к   себе   знахарку?..  Не  захочет  с  ведьмой  хороводиться
(Хороводиться  -  знаться,  водиться  с  кем.). Да и то взять - приведешь ее
сюда,  после, пожалуй, с нечистью не развяжешься... Ну, как приманишь к себе
бесовскую  силу?..  Ну,  как летун прилетит да рассыплется по нашим горницам
огненными  искрами?..  Ну, как по ночам вкруг домика демоны зачнут на сходку
сбираться  да  треклятые  свои  мечтания (Мечтание, мечта - в народном языке
употребляется   лишь   в   смысле   привидения,   призрака,   обмана  чувств
сверхъестественною  силою.)  заведут:  голки  и  клики, бесстудные скаканья,
неистовые  свисты,  и  топоты  ножные,  и вой, и гудение, и мерзкое в долони
плескание?.. Оборони, господи, и помилуй от такой напасти!..
   Читают  же  канонницы  за  трапезой,  что  самим угодникам божиим такие
напасти  от  нечисти бывали, как же нам-то, грешным, от нее устоять?.. Опять
же  тетке Егорихе в обитель и ходу нет: увидят матери, кочергами да ухватами
из  скита  ее  вытурят... Разве самой тихими стопами, по тайности, сходить в
Елфимово  да  попросить  тетку  Егориху  порчу  заглазно снять, да страшно и
подумать  к  ней  в  келью  войти...  И  подступить  близко к ведьмину жилью
страшно   -  неравно  наступишь  на  какую-нибудь  нашептанную  щепку,  либо
перешагнешь  через  заговоренную  ямку,  не то сухой листочек либо соломинку
ветром свеет с колдуньиной кровли - как раз злая притка накатит на тебя".
   От одной мысли идти к Егорихе Тане всю спину мурашками осыпало.
Раз  до  вторых  кочетов  не  спала  Марья  Гавриловна,  ночь ноченскую
провздыхала  да  проплакала...  До  зари  не  смыкала  глаз  Таня,  сидя  на
корточках  у  двери  спальной  горницы и прислушиваясь ко вздохам и рыданьям
дорогой  своей  "сударыни". Растопилось сердце преданной девушки жалостью, и
только  что  забылась дремотой Марья Гавриловна, поспешно надела она на босу
ногу  выступки  (Выступки  -  род  женских  башмаков  с  высокими передами и
круглыми  носками.),  вздела  на  плечи  стеганый  капотец,  повязала голову
шерстяной косыночкой и, не переводя духа, бегом побежала в Елфимово.
А на улице ни души - рань глубокая, еще
не  звали  кочета  на  небо  солнышка,  не  чирикали  воробьи  подзастрешные
(3астреха  -  желоб  под скатом крыши, в который упираются нижние концы теса
или  драни.  На  застрехах  по  деревням обыкновенно воробьи живут, отчего и
называются  подзастрешными.  ),  не  мычали  под  навесами  коровушки, а псы
сторожковые,  за ночь досыта налаявшись, свернулись в клубки и спали на заре
под  крыльцами...  Кого  спросить,  кому  покучиться?.. "Экая я глупая, экая
неразумная,-  бранит  себя  Таня,  в раздумьи стоя на елфимовской улице,- не
спознала наперед, в коем доме искать ее!.."
   Тут  завидела  Таня,  что  идет к ней навстречу с другого конца деревни
высокая,  статная  женщина,  далеко  еще не старая в темно-синем крашенинном
сарафане  с  оловянными  пуговками,  в  ситцевых рукавах, с пестрым бумажным
платам  на  голове  и  с  личным  пестером  (Пестер, иначе пещур - заплечная
котомка  из  лыка, иногда прутьев.) за плечами. Бодрым ходом подвигается она
к  Тане. Поровнявшись, окинула девушку пытливым, но добрым и ласковым взором
и с приветной улыбкой ей молвила:
   -  Путь  тебе  чистый,  красавица!  Таня  поклонилась,  но  ни слова не
ответила на привет незнаемой женщины.
   - Отколь будешь, девица? - спросила ее та женщина.
   - Из Комарова, тетушка,- робко ответила Таня, доверчиво
   глядя в добрые голубые глаза приветливой незнакомки.
   -  Что  раненько таково?.. Куда идешь-пробираешься? Дело пытаешь аль от
дела лытаешь?- спросила она.
   - По своему делу,- ответила Таня.
   -  Девица,  вижу,  ты  хорошая,- молвила та женщина, глядя с любовью на
Таню.-  Не  тебе б по зарям ходить, молоды ребята здесь бессовестные, старые
люди  обидливые  -  как  раз  того  наплетут на девичью голову, что после не
открестишься, не отмолишься.
   -  Знахарка у вас на деревне живет,- стыдливо краснея, молвила Таня.- Я
было к ней...
   - К тетке Егорихе? - улыбнулась встречная женщина.
   - Да...- молвила Таня, опуская очи наземь.
   - Какое же дело твое, девонька?.. Ведь я сама и есть знахарка Егориха.
   Слова  не  может  вымолвить  Таня... Так вот она!.. Какая ж она добрая,
приветная  да  пригожая!..  Доверчиво  смотрит  Таня  в ее правдой и любовью
горевшие   очи,   и   любо  ей  слышать  мягкий,  нежный,  задушевный  голос
знахарки...  Ровно  обаяньем  каким с первых же слов Егорихи возникло в душе
Тани  безотчетное  к  ней  доверие,  беспричинная  любовь и ничем необоримое
влеченье.
   - Какое ж у тебя до меня дело, красавица? - спросила тетка Егориха.
   - Не мое дело,- ответила Таня,- а моей "сударыни".

Пойдем-ка  мы  с  тобой  на  всполье,  да  там, походя, спустимся в
Каменный  Вражек...  Сегодня  на  Тихов  день  (Июня 16-го св.Тихона.) тиха,
добра  Мать  Сыра Земля... И солнышко сегодня тихо течет по небу... И певчие
пташки  с  нынешнего  дня  затихают...  Свет  тихий  святыя  славы господней
сегодня  сияет!..  От  него  все  травы  полным соком наливаются и вплоть до
Иванова  дня  в  целебном  соку  стоят...  Нельзя  упустить сегодняшней росы
утренней.   На  Тиховой  росе  -  надо  травы  рвать,  корни  копать,  цветы
собирать...  Пойдем...  Ходючи  со  мной,  порасскажешь  про  болезнь  Марьи
Гавриловны.
   Сердце  замерло  у  Тани,  страсть  напала  на  нее...  "Зелья сбирать,
коренья  копать!..  Колдунье  помогать!"  -  шевельнулось  у  ней на уме, но
Егориха ровно прочла, что у нее по мыслям прошло.
   -   Именем   Христовым   да   именем   пресвятой  богородицы  те  травы
собираются...-  сказала  она.-  Сорви травку без имени божьего - не будет от
нее  пользы  человекам...  Ты  не  верь  тому,  красавица, что келейницы про
господне  созданье  рассказывают...  По-ихнему  -  и  табак  трава, не богом
сотворенная,  а диаволом, и дорогой травой (Smillax sarsaparilla. ) лечиться
не  следует  потому-де,  что,  когда господь по земле ходил, все травы перед
ним   преклонилися,   не   поклонилась   одна   дорогая  трава...  И  гулёна
(Картофель.),  по-ихнему, содомское яблоко, и чай от бога отчаивает, и кофий
строит  ков  на Христа... Много пустого плетут ваши старицы...
-  Над старыми книгами век свой корпят,- продолжала та,- а не знают, ни
что  творят,  ни  что  говорят... Верь мне, красавица, нет на сырой земле ни
единой  былиночки,  котора бы на пользу человекам не была создана. Во всякой
травке,  во  всяком  цветочке великая милость господня положена... Исполнена
земля  дивности его, а любви к человекам у него, света, меры нет... Мы ль не
грешим,  мы  ли злобой да кривдой не живем?.. А он, милосердный, все терпит,
все любовью своей покрывает.
   Отлегло у Тани от сердца. С простодушной доверчивостью спросила она:
   -  Так  взаправду  ты,  тетенька,  с  крестом  да  с молитвой свое дело
творишь?
   -  А  то  как же? - ответила знахарка.- Без креста, без молитвы ступить
нельзя...   Когда   травы   сбираешь,   корни  копаешь  -  от  господа  дары
принимаешь...  Он  сам  тут  невидимо  перед  тобой  стоит  и  ангелам велит
помогать  тебе...  Велика  тайна  в  том деле, красавица!.. Тут не суетное и
ложное  -  доброе,  полезное  творится,-  богу  во  славу, божьему народу во
здравие, от лютых скорбей во спасение.
- А как же я боялась тебя, тетушка!..- промолвила Таня.
   -  Еще  б не бояться!.. В скиту живешь,- улыбнулась Егориха.- Поди, там
про  меня  и  не  знай  чего  в  уши  тебе ни напели. С бесами-де водится, с
демонами... Так, что ли?
   -  Что  говорить,  тетенька!..  Всякого было насказано,- ответила Таня,
оправляя на голове косынку.
   -  Бог  с  ними!  -  незлобно и тихо промолвила знахарка.- А ты вот что
знай,  вот  что  ведай,  красавица:  есть  тайны  добрые, есть тайны темные.
Добрые  от  бога,  темные от врага идут. Тайную божию силу ничто отменить не
может,  а темную силу вражию господней силой побороть можно... Есть знахари,
что  темной  силой  орудуют,  и  то  человеку  на  вред и погибель... А кого
умудрил  господь  свою  тайную силу познать иль хоть самую малицу силы той,-
тому   человеку  легко  отделать  (Отделать  -  снять  порчу.)  вред,  лихим
знахарством  напущенный... Темная сила от имени божия трепещет, от силы его,
как  дым,  исчезает... И кого умудрит господь уразуметь тайную силу его, тот
видит  ее  и в зорях алых, и в радуге семицветной, и в красном солнышке, и в
ясном  месяце,  и  в  каждом  деревце,  в каждой травке, в каждом камешке...
Везде, во всем разлита тайная божия сила...
   -  И  тебя  умудрил господь? - умильно спросила Таня, с любовью глядя в
светлые очи знахарки.
   -   Умудрил,   красавица,   хоть   на  малость  самую,  а  умудрил,-  с
благоговеньем  ответила  Егориха.-  И  за  тот  великий  дар  денно  и нощно
благодарю  я  создателя...-  Все-таки  иной раз доведется хворому, недужному
пользу принесть, все-таки иной за тебя богу помолится...
   Однако  прибавим  шагу,  туманы  вздымаются,  роса  умывает лицо Матери
Сырой  Земли.  Гляди,  какие полотенца по небу несутся. Утираться ими Матери
Сырой  Земле...  Видишь?  -  прибавила  она,  указывая  на утренние перистые
облака,  что  розовыми  полосами  с  золотистыми  краями  подернули небесную
глубь.
-  Рассказывай  теперь про Марью Гавриловну... Что такое приключилось с
ней? - молвила Егориха, когда подошли они к Каменному Вражку.
   Таня  рассказала,  как  умела. Внимательно слушала ее знахарка и, когда
девушка кончила, так заговорила:
   -  На  самоё бы надо взглянуть, да ходу мне в вашу обитель нет... Ну не
беда:  дам  я  тебе корешков да травок, зашей ты их в какую ни на есть одежу
Марьи  Гавриловны,  да чтоб она про то не знала, не ведала... Всего бы лучше
в  рубаху  да  поближе  к  вороту...  А  станешь те травы вшивать, сорок раз
"Богородицу" читай. Без того не будет пользы... Ну вот и пришли.
   Вынула  знахарка косарь из пестера н, обратись на рдеющий зарею восток,
велела  Тане  стать  рядом  с собою... Положила не взошедшему еще солнцу три
поклона  великие  да  четыре  поклона  малые  и стала одну за другою молитвы
читать...  Слушает  Таня  -  молитвы  все  знакомые, церковные: "Достойно" ,
"Верую"  ,  "Богородица", "Помилуй мя, боже". А прочитав те молитвы, подняла
знахарка  глаза  к  небу  и  вполголоса  особым  напевом  стала иную молитву
творить... Такой молитвы Таня не слыхивала...
   То  была  "вещба"  -  тайное,  крепкое  слово.  "Встану  я,  раба божия
Наталья,  помолясь-благословясь, пойду во чисто поле под красное солнце, под
светел  месяц,  под  частые  звезды,  под  полетные  облаки. Стану я, рабица
божия,  во  чистом  поле  на  ровном  месте,  что  на  том  ли  на  престоле
господнем...   облаками   облачусь,   небесами  покроюсь,  на  главу  положу
венец-солнце   красное,   подпояшусь   светлыми   зорями,  обтычусь  частыми
звездами,  что  вострыми  стрелами...  Небо, ты, небо!.. Ты, небо, видишь!..
Ты,  небо,  слышишь!..  Праведное  солнце!  благослови  корни  копати, цветы
урвати,  травы  сбирати!..  А  на что их сбираю, было б на то пригодно!.. Во
имя отца и сына и святаго духа. Аминь".
   Потом  пала  ниц  на  землю.  Тут  на иной лад, иным напевом завела она
мольбу к Матери Сырой Земле:
   Ох, ты гой сей, Сыра-Земля!
   Мати нам сей родная,
   Всех еси ты породила,
   Воспоила-воскормила
   И угодьем наделила...
   Для людей своих детей -
   Зелий еси породила
   И злак всякий напоила,
   Польгой * беса отгоняти
   И в болезнях помогати,-
   Повели с себя урвати
   Зелий, снадобьев, угодьев
   Ради польги на живот.
   * Вместо "польза" в Нижегородском и Костромском Заволжье
   говорят "польга".
   И,  встав,  поклонилась  трижды  на  восток...  И со словами: "Господи,
благослови" - стала косарем копать коренья и класть их в лычный пестер.
   И,  принимаясь  за рытье каждого корня, "господи, благослови" говорила,
а копая - "Богородицу" читала.
   Слушает  Таня,  сама  дивуется.  "Что  за  речи  такие,  что за молитвы
чудные?  - думает она про себя.- А нет в тех молитвах никакой супротивности,
ни  единого  черного  слова  знахарка  не  промолвила. Божьим словом зачала,
святым аминем закончила".
   То были вещие слова, с которыми наши предки в мольбах
   своих  обращались  к  Небу  ходячему, к Солнцу высокому, к Матери Сырой
Земле...  Как  ни  старалась  церковность  истребить  эти  остатки языческой
обрядности,  затмить  в  народной  памяти  все,  что касалось древней веры,-
все-таки  много обломков ее доселе хранится в нашем простонародье. Святочные
гаданья,  коляда,  хороводы,  свадебные  песни,  плачи  воплениц,  заговоры,
заклятья,-   все   это  остатки  языческой  обрядности,  а  слова,  при  них
употребляемые,-  обломки  молитв,  которыми  когда-то  молились  наши предки
своим  старорусским  богам.  Но  ни в каких песнях так полно и так цельно не
сохранились  слова  стародавних  молитв,  как  в  таинственных  заговорах  и
заклинаньях.   Составляя   предмет  знания  немногих,  цельней  и  сохранней
переходили они из рода в род...
   Русский  народ,  будучи в делах веры сильно привержен к букве и обряду,
сохраняет   твердое   убежденье,   что  молитва  ли  церковная,  заговор  ли
знахарской  действуют  лишь  тогда,  если  в них не опущено и не изменено ни
единого  слова  и  если  все  прочтено  или пропето на известный лад исстари
установленным  напевом.  Оттого  в  заговорах  и  в заклятьях и дошли до нас
сохранно  древние  молитвы  предков,  воссылавшиеся  ими излюбленным, родным
богам   своим.   Со   временем   в  иных  заговорах  появились  обращения  к
христианским  святым  и  к  византийским  бесам,  о которых понятия не имели
старорусские  поклонники  Грома  Гремучего  и  Матери  Сырой  Земли.  Святых
включили  в  заговоры,  чтобы не смущать совести верующих, а под незнакомыми
язычникам  бесами  народ,  по наставлениям церковных пастырей, стал разуметь
древних  богов  своих.  Несмотря  на такие искажения, слова заговоров доселе
веют  стариной отдаленной... В них уцелела обрядность, чтимая давними нашими
предками..
Collapse )
солнце

Оживление Земли.Старинная русская вера и сопротивление ей христиан.

Вот  сказанье  наших  праотцев  о том, как бог Ярило возлюбил Мать Сыру
Землю и как она породила всех земнородных.
     Лежала  Мать  Сыра  Земля  во мраке и стуже. Мертва была - ни света, ни
тепла, ни звуков, никакого движенья.
     И  сказал вечно юный, вечно радостный светлый Яр: "Взглянем сквозь тьму
кромешную  на  Мать  Сыру  Землю, хороша  ль, пригожа ль она, придется ли по
мысли нам?"
     И  пламень  взора  светлого  Яра  в одно мановенье пронизал неизмеримые
слои  мрака, что лежали над спавшей Землею. И где Ярилин взор прорезал тьму,
тамо воссияло солнце красное.
     И  полились  через  солнце жаркие волны лучезарного Ярилина света. Мать
Сыра  Земля  ото  сна  пробуждалася  и  в юной красе, как невеста на брачном
ложе, раскинулась...  Жадно  пила  она  золотые лучи живоносного света, и от
того света палящая жизнь и томящая нега разлились по недрам ее.
     Несутся  в  солнечных  лучах  сладкие речи бога любви, вечно юного бога
Ярилы:  "Ох  ты  гой  еси,  Мать  Сыра Земля! полюби меня, бога светлого, за
любовь  за  твою  я  украшу тебя  синими  морями,  желтыми  песками, зеленой
муравой, цветами  алыми,  лазоревыми;  народишь  от меня милых детушек число
несметное..."
     Любы  Земле  Ярилины  речи, возлюбила она бога светлого и от жарких его
поцелуев  разукрасилась  злаками,  цветами, темными  лесами,  синими морями,
голубыми  реками, серебристыми  озерами.  Пила она жаркие поцелуи Ярилины, и
из  недр  ее  вылетали  поднебесные птицы,  из  вертепов  выбегали  лесные и
полевые  звери,  в реках и морях заплавали рыбы, в воздухе затолклись мелкие
мушки  да  мошки... И все жило, все любило, и все пело хвалебные песни: отцу
- Яриле, матери - Сырой Земле.
     И  вновь  из  красного  солнца  любовные речи Ярилы несутся: "Ох ты гой
еси,  Мать Сыра Земля! разукрасил я тебя красотою, народила ты милых детушек
число    несметное, полюби    меня   пуще   прежнего,   породишь   от   меня
детище любимое".
     Любы  были те речи Матери Сырой Земле, жадно пила она живоносные лучи и
породила  человека...  И когда  вышел  он  из  недр земных, ударил его Ярило
по голове  золотой  вожжой  -  ярой  молнией. И от той молоньи ум в человеке
зародился.  Здравствовал Ярило любимого земнородного сына небесными громами,
потоками молний.  И  от  тех  громов,  от той молнии вся живая тварь в ужасе
встрепенулась:   разлетались   поднебесные   птицы, попрятались   в   пещеры
дубравные  звери,  один человек поднял к небу разумную голову и на речь отца
громовую отвечал  вещим словом, речью крылатою... И, услыша то слово и узрев
царя  своего и владыку, все древа, все цветы и злаки перед ним преклонились,
звери, птицы и всяка живая тварь ему подчинилась.
     Ликовала  Мать  Сыра  Земля  в  счастье, в радости, чаяла, что Ярилиной
любви  ни  конца,  ни  края нет... Но по малом времени красно солнышко стало
низиться,   светлые   дни укоротились,   дунули   ветры  холодные,  замолкли
птицы певчие,  завыли  звери  дубравные, и вздрогнул от стужи царь и владыка
всей твари дышащей и не дышащей...
     Затуманилась  Мать  Сыра  Земля  и с горя-печали оросила поблекшее лицо
свое слезами горькими - дождями дробными.
     Плачется  Мать  Сыра  Земля:  "О  ветре ветрило?.. Зачем дышишь на меня
постылою  стужей?.. Око Ярилино - красное солнышко!.. Зачем греешь и светишь
ты   не  по-прежнему?.. Разлюбил  меня  Ярило-бог  -  лишиться  мне  красоты
своей, погибать  моим  детушкам,  и  опять  мне во мраке и стуже лежать!.. И
зачем  узнавала  я свет, зачем узнавала жизнь и любовь?.. Зачем спознавалась
с лучами ясными, с поцелуями бога Ярилы горячими?.."
     Безмолвен Ярило.
     "Не  себя  мне  жаль,-  плачется  Мать Сыра Земля, сжимаясь от холода,-
скорбит сердце матери по милым по детушкам".
     Говорит  Ярило:  "Ты не плачь, не тоскуй, Мать Сыра Земля, покидаю тебя
ненадолго.  Не  покинуть  тебя  на-время  - сгореть  тебе  дотла  под  моими
поцелуями.  Храня  тебя  и детей  наших,  убавлю  я  на-время тепла и света,
опадут  на деревьях  листья,  завянут  травы  и злаки, оденешься ты снеговым
покровом,  будешь  спать-почивать  до моего приходу... Придет время, пошлю к
тебе вестницу - Весну Красну, следом за Весною я сам приду".
     Плачется  Мать  Сыра  Земля:  "Не  жалеешь  ты, Ярило, меня, бедную, не
жалеешь,  светлый  боже,  детей своих!.. Пожалей хоть любимое детище, что на
речи  твои  громовые отвечал  тебе  вещим словом, речью крылатою... И наг он
и слаб - сгинуть ему прежде всех, когда лишишь нас тепла и света..."
     Брызнул   Ярило   на   камни  молоньей,  облил  палючим  взором деревья
дубравные.  И  сказал  Матери  Сырой  Земле: "Вот я разлил огонь по камням и
деревьям.  Я  сам  в  том  огне. Своим  умом-разумом  человек дойдет, как из
дерева  и камня  свет и тепло брать. Тот огонь - дар мой любимому сыну. Всей
живой твари будет на страх и ужас, ему одному на службу".
     И  отошел  от  земли  бог  Ярило...  Понеслися  ветры буйные, застилали
темными  тучами око Ярилино - красное солнышко, нанесли снега белые, ровно в
саван  окутали  в них Мать Сыру Землю. Все застыло, все заснуло, не спал, не
дремал  один  человек  - у него был великий дар отца Ярилы, а с ним и свет и
тепло.
     Так мыслили старорусские люди о смене лета зимою и о начале огня.
     Оттого  наши  праотцы  и  сожигали  умерших:  заснувшего смертным  сном
Ярилина   сына  отдавали  живущему  в  огне отцу.  А  после  стали  отдавать
мертвецов их матери - опуская в лоно ее.
     Оттого  наши  предки и чествовали великими праздниками дарование Ярилой
огня   человеку.   Праздники  те совершались  в  долгие  летние  дни,  когда
солнце, укорачивая  ход,  начинает расставаться с землею. В память дара, что
даровал  бог  света, жгут купальские огни. Что Купало, что Ярило, все едино,
одного бога звания.
     И  доныне  в  Иванову  ночь пылают на Руси купальские огни, и доныне по
полям и перелескам слышатся веселые песни:
   
     Купала на Ивана!
     Где Купала ночевала?
     Купала на Ивана!
     Купала на Ивана!
     Ночевала у Ивана!
   
     * * *
     Накануне  Аграфены  Купальницы,  за  день  до  Ивана  Купалы  (23  и 24
июня.), с   солнечным   всходом   по   домам  суета  поднимается. Запасливые
домовитые  хозяйки,  старые  и  молодые, советуются,  в  каком  месте  какие
целебные  травы  в купальские ночи брать; где череду от золотухи, где шалфей
от  горловой  скорби,  где мать-мачеху, где зверобой, ромашку и девясил... А
ведуны    да    знахарки    об иных    травах    мыслят:   им   бы   сыскать
радужный, златоогненный  цвет  перелет-травы,  что светлым мотыльком порхает
по  лесу  в Иванову ночь; им бы выкопать корень ревеньки, что стонет и ревет
на  купальской  заре,  им  бы через  серебряную  гривну  сорвать чудный цвет
архилина  да набрать тирлич-травы, той самой, что ведьмы рвут в Иванову ночь
на  Лысой  горе;  им  бы  добыть  спрыг-травы да огненного цвета папоротника
(Череда  -  Bidena  tripartita. Шалфей - Salvio officinalis. Мать-и-мачеха -
Tussilago  farfara.  Ромашка  -  Chamomilla vulgaris.  Зверобой  - Hypericum
perforatum. Девясил  -  Inula  helenium. Перелет-трава - сказочное растение,
как  и цвет папоротника; его радужный, огненный цвет мотыльком перепархивает
по  воздуху  в Иванову  ночь.  Есть и настоящие травы, называемые перелетом:
одна  -  Oenothera.  Другая  -  Lotus corniculatus. Ревенька - ревень, Rheum
rhaponticum.    Архилин    - сказочное    растение.    Тирлич   -   Gentiana
amarella. Спрыг-трава,  она  же разрыв-трава - сказочное растение, с помощью
которого даются клады, а замки и запоры сами спадают. ).
     Добро  тому,  кто  добудет  чудные  зелья:  с перелетом всю жизнь будет
счастлив,  с  зашитым  в ладанку корешком ревеньки не утонет, с архилином не
бойся  ни  злого человека,  ни злого духа, сок тирлича отвратит гнев сильных
людей  и  возведет  обладателя  своего  на верх богатства, почестей и славы;
перед   спрыг-травой  замки  и запоры  падают,  а  чудный  цвет  папоротника
принесет счастье,  довольство и здоровье, сокрытые клады откроет, власть над
духами даст.
     Молодежь  об  иных  травах, об иных цветах той порой думает. Собираются
девицы  во  един  круг  и  с  песнями  идут вереницей  из  деревни  собирать
иван-да-марью,  любовную траву  и  любисток (Иван-да-Марья - Viola tricolor.
Любисток,   или   заря   - Ligusticum.   Любовная   трава,   или   любжа   -
Orchis incarnata. ).  Теми  цветами  накануне  Аграфены Купальницы в бане им
париться,  "чтобы  тело молодилось, добрым молодцам любилось". А пол, лавки,
полки  в бане на то время густым-густехонько надо устлать травою купальницей
(Купальница  -  Trollius  loropocus. ).  После  бани сходятся девицы к одной
из подруг.  С пахучими венками из любистка на головах, с веселыми песнями, с
криками,  со смехом толкут они где-нибудь на огороде ячмень на обетную кашу,
а набравшиеся  туда  парни  заигрывают каждый со своей зазнобой... На другой
день  варят обетную кашу и едят ее у речки аль у озера, бережно блюдя, чтобы
каши   не осталось  ни  маковой  росинки.  Съедят  кашу,  за  другие исстари
уставленные  обряды  принимаются:  парни  возят девок  на  передних тележных
колесах, громко распевая купальскую песнь:
   
     Иван да Марья
     В реке купались:
     Где Иван купался,
     Берег колыхался,
     Где Марья купалась,
     Трава расстилалась.
     Купала на Ивана!
     Купался Иван
     Да в воду упал.
     Купала на Ивана.
   
     Под  вечер  купанье:  в одном яру плавают девушки с венками из любистка
на  головах,  в другом - молодые парни... Но иной молодец, что посмелее, как
почнет отмахивать  руками  по  сажени,  глядь  и  попал в девичий яр, за ним
другой,  третий...  Что  смеху, что крику!.. Таково обрядное купанье на день
Аграфены Купальницы.
     Надвинулись  сумерки, наступает Иванова ночь... Рыбаки сказывают, что в
ту  ночь вода подергивается серебристым блеском, а бывалые люди говорят, что
в  лесах тогда  деревья  с места на место переходят и шумом ветвей меж собою
беседы  ведут...  Сорви  в  ту  ночь огненный цвет папоротника, поймешь язык
всякого  дерева  и  всякой травы,  понятны  станут  тебе  разговоры зверей и
речи домашних   животных...   Тот   "цвет-огонь"   -   дар   Ярилы...   То -
"царь-огонь"!..
     Немного  часов  остается до полночи, когда на одно мановенье тот чудный
цветок    распускается.    Только    что наступит   полночь,   из   середины
широколистного папоротника    поднимается    цветочная    почка,   шевелится
она, двигается,  ровно  живая, и вдруг с страшным треском разрывается, и тут
является   огненный   цвет...   Незримая рука   тотчас   срывает  его...  То
"цвет-огонь",    дарованный богом    Ярилой   первому   человеку...   То   -
"царь-огонь"...
     Страшно  подходить  к  чудесному цвету, редко кто решится идти за ним в
Иванову  ночь.  Такой смельчак разве в несколько десятков лет выищется, да и
тот   не   добром кончает...   Духи   мрака,   духи   хлада,   духи  смерти,
искони враждебные   Солнцу-Яриле,  жадно  стерегут  от  людей  его дар.  Они
срывают  цвет-огонь,  они  напускают  ужасы, страсти и напасти на смельчака,
что  пойдет  за  ним  в заветную  Иванову  ночь... Они увлекают его за собой
в страну   мрака   и   смерти,  где  уж  не  властен  отец  Ярило... Страшно
поклоняться  Яриле  в  лесу  перед  таинственным цветом-огнем, зато весело и
радостно чествовать светлого Яра купальскими огнями.
     Наперед  набрав  шиповнику, крапивы и других колючих и жгучих растений,
кроют  ими  давно  заготовленные кучи хвороста и сухих сучьев. И лишь только
за небесным  закроем  спрячется  солнышко,  лишь  только зачнет гаснуть заря
вечерняя,  начинают во славу Яра живой огонь "взгнетать"... Для того в сухой
березовой   плахе прорезывают   круглое   отверстие  и  плотно  пригоняют  к
нему сухое  же березовое, очищенное от коры, круглое полено... Его трением в
отверстии  плахи  вытирают огонь...  И  то  дело  одних  стариков... И когда
старики взгнетают  живой огонь, другие люди безмолвно и недвижно стоят вкруг
священнодействия,  ожидая  в благоговейном  страхе  чудного явленья "божьего
посла" - царя-огня...
     Потом  обливаются  старики,  "творя  божие  дело"... Впившись глазами в
отверстие  плахи,  стоит  возле  них по-праздничному  разодетая,  венком  из
цветов  увенчанная, перворожденная  своей матерью, девочка-подросток с сухой
лучиной  в  высоко  поднятой руке (Непременное условие при добыванье "живого
огня",  чтоб его  приняла  перворожденная, непорочная девица. Перворожденную
отыскать   не   трудно,   но  чтоб  не  ошибиться в  другом  -  дают  лучину
восьми-девятилетней девочке. ).
     Разгорелось детское  личико,  смотрит  она, не смигнет, сама дыханья не
переводит,  но  не  дрожит  поднятая к небесам ручонка... Безмолвно, набожно
глядит  толпа  на  работу старцев...  В  вечерней  тиши только и слышны шурк
сухого дерева,   молитвенные   вздохи   старушек   да  шептанье христианских
молитв...  Но  вот  задымилось  в  отверстии плахи,  вот  вспыхнул огонек, и
просиявшая   восторгом девочка   в   строгом  молчанье  бережно  подносит  к
нему лучину...  Снисшел  божий  посол!..  Явился  "царь-огонь"! Загорелся  в
кострах  великий  дар живоносного бога!.. Радостным крикам, веселому гомону,
громким песням ни конца, ни края.
     В  густой  влажной  траве  светятся  Ивановы  червяки  (Иначе  светляк,
появляющийся   обыкновенно   около  24  июня.),  ровно зеленым  полымем  они
переливаются;  в  заливной,  сочной пожне  сверкает  мышиный огонь (Растение
Byssus   phosphorea.   Его   цветки  иногда  светятся ночью.  Мышиным  огнем
называется   также   древесная  гнилушка, издающая  по  ночам  фосфорический
свет. ),  тускнет  заря на небе, ярко разгораются купальские костры, обливая
красноватым светом   темные  перелески  и  отражаясь  в  сонных  водах алыми
столбами...
     Вся  молодежь  перед кострами - девушки в венках из любистка и красного
мака,  иные  с травяными  поясами; у всех молодцев цветы на шляпах... Крепко
схватившись  за руки, прыгают они через огонь попарно: не разойдутся руки во
время  прыжка,  быть  паре, быть мужем-женой, разойдутся - свадьбы не жди...
До утра  кипит  веселье молодежи вокруг купальских костров, а на заре, когда
в  лесу  от нечистых духов больше не страшно, расходятся, кто по перелескам,
кто по овражкам.
     И  тихо осеняет их радостный Ярило спелыми колосьями и алыми цветами. В
свежем   утреннем  воздухе,  там,  высоко, в  голубом  небе,  середь  легких
перистых   облаков,   тихо веет   над   Матерью  Сырой  Землей  белоснежная,
серебристая объярь  Ярилиной  ризы,  и  с  недоступной высоты обильно льются
светлые потоки любви и жизни.
     Теперь  в  лесах  за  Волгой  купальских  костров не жгут. Не празднуют
светлому богу Яриле. Вконец истребился старорусский обряд.
     На   скитских  праздниках,  на  келейных  сборищах  за трапезами,  куда
сходится  народ  во множестве, боголюбивые старцы и пречестные матери истово
и учительно читают из святочтимого Стоглава об Иванове дне:
     "Сходятся  мужи  и  жены  и  девицы  на  нощное плещевание и бесстудный
говор,  на  бесовские  песни  и  плясания  и  на богомерзкие  дела...  и  те
еллинские прелести отречены и прокляты..."
     И  от  грозного  слова "прокляты" содрогаются ядущие и пиющие.  "Такова
святых   отец   заповедь,   таково  благочестивого царя  Иоанна  Васильевича
повеление!.."  -  возглашают  народу келейные  учители...  И  возглашают они
такие  словеса  не год  и  не  два,  а  с  тех  пор,  как зачинались в лесах
за Волгой  скиты  Керженские, Чернораменские! И вот теперь, через двести лет
после  их основания, в тех лесах про Ярилу помину нет, хоть повсюду кругом и
хранится   память о   нем   и   чествуется   она   огнями   купальскими   (В
Нижнем-Новгороде  до  сего времени сохранилось старинное народное гулянье на
"Ярилином  поле"  24  июня. В Муроме и Костроме в тот же день хоронят чучелу
Ярилы  из травы или соломы; в Кинешме и Галиче на игрищах Ярилу представляет
старик  -  "дедушка, золотая головушка, серебряна бородушка"; по рекам Вятке
и Ветлуге сохранились местами остатки Ярилиных купальских празднеств. ).
     А  поблизости Керженца, недалёко от Ветлуги-реки, есть такое место, где
во  времена  стародавние  бывали  великие народные сходбища... сходился туда
народ  справлять великие  празднества  Светлому Яру... На обширной, плоской,
безлесной   равнине   возвышается   раздвоенный холм,   поросший  столетними
дубами...   Двумя   мысами вдается   он  в  обширное  глубокое  озеро.  Воды
озера никогда  не мутятся; что ни бросишь в них - не принимают, на другой же
день  брошенное  волной  на берег выкинет. И то озеро по имени старорусского
бога  Светлым  Яром зовется  (Нижегородской  губернии  (на  самой  границе с
Костромской), Макарьевского  уезда, близ села Люнды (Владимирское то ж). Дно
этого глубокого озера со всех сторон покато и песчано.).
     Когда  на  той  равнине  и  по ближним от нее местам зачиналось людское
населенье,   не  знает  никто.  Но  там зачастую  находят  каменные  молоты,
каменные  топоры и кремневые наконечники стрел,- стало быть, живали тут люди
еще  тогда,  когда  не  знали  ни  меди,  ни железа (Г. Поливанов лет в пять
собрал  здесь  значительное число орудий каменного периода.). Сказывают, что
на  холмах  у  Светлого  Яра  город  стоял, Китежем  прозывался. Город ли то
Кидиш,   что   во   дни стародавние  от  "поганой  рати"  спасен  был  Ильей
Муромцем, славный  ли  город  Покидыш,  куда ездил богатырь Суровец Суздалец
гостить-пировать  у  ласкового  князя  Михайлы Ефимонтьевича,  не  отсюда ль
ветлужский   князь   Никита Байборода  чинил  набеги  на  земли  московские,
пробираясь лесами  до  Соли  Галицкой,-  молчат  преданья  (Былины  об  Илье
Муромце  и про Суровца Суздальца. Князь Никита Байборода - лицо историческое
(1350-1372 годов).).
     Одно только  помнит  народ,  что  в старину на холмах у Светлого Яра на
день  Аграфены  Купальницы языческие требища справлялись и что на тех холмах
стоял  когда-то  град Китеж...  И  поныне,  сказывают,  стоит  тот  град, но
видим бывает только очам праведников.  
     Не  стало  языческих  требищ, град Китеж сокрылся, а на холмах Светлого
Яра  по-прежнему  великие  сходбища народа бывали... Собирались сюда русские
люди  старые  свои праздники  праздновать, чествовать светлого бога Ярилу. В
"Навий  день",  на  радуницу,  справляли  здесь  "оклички" покойников; здесь
водили  ночные хороводы Красной Горки; здесь величали Микулу Селяниновича, а
на   другой  день его  праздника  справляли  именины  Сырой  Земли  и водили
хороводы  Зилотовы;  здесь  в  светлых струях Светлого Яра крестили кукушек,
кумились,  завивали семицкие  венки;  здесь  справлялись  Зеленые  Святки  и
с торжеством  зажигались  купальские костры в честь отходящего от земли бога
жизни и света, великого Яра...
     Поревновали  скитские  старцы и келейные матери... "К чему,- заговорили
они,-  сии  нощные  плещевания, чего  ради крещеный народ бесится, в бубны и
сопели   тешит диавола,   сквернит   господни  праздники  струнным гудением,
бесовскими  песнями,  долоней  плесканием, Иродиадиным плясанием?.. Зачем на
те    сатанинские сходбища жены    и    девы    приходят?..   Зачем   в   их
бесстудных плясках  главами  кивание,  хребтами  вихляние, ногами скакание и
топтание,  устами  неприязнен  клич  и  скверные песни?..  На  тех бесовских
сходбищах  мужем  и  отроком шатание,  женам  и девам падение!.. Не подобает
тако творити!.. Богу противно, святыми отцами проклято!.."
     И  огласили  Светлый  Яр  и  холмы  над  ним  "святыми местами"... Тут,
сказали  они,  стоит  невидимый град божиих святых, град Великий Китеж... Но
не   можем   мы,   грешные, зреть   красоты  его,  понеже  сквернится  место
делами бесовскими...
     И   стали   боголюбивые  старцы  и  пречестные  матери  во  дни, старым
празднествам  уреченные,  являться  на  Светлый  Яр с книгами, с крестами, с
иконами...   Стали   на   берегах озера   читать  псалтырь  и  петь  каноны,
составили Китежский  "Летописец"  и  стали  читать  его народу, приходившему
справлять   Ярилины   праздники.  И  на  тех келейных  сходбищах  иные  огни
затеплились  -  в  ночь  на день  Аграфены  Купальницы  стали  подвешивать к
дубам лампады, лепить восковые свечи, по сучьям иконы развешивать...
     Поклонники  бога  Ярилы  с  поборниками келейных отцов, матерей, иногда
вступали  в  рукопашную,  и тогда у озера бывали бои смертные, кровопролитье
великое...   Но   старцы и   старицы   не   унывали,   с   каждым  годом  их
поборников становилось   больше,  Ярилиных  меньше...  И  по  времени шумные
празднества  веселого  Яра уступили место молчаливым сходбищам на поклонение
невидимому граду.
     Двести  лет  прошло  от  начала  скитов;  спросить про Ярилу у окольных
людей,  спросить про царь-огонь, спросить про купальские костры - никто и не
слыхивал.
солнце

Белорусские мовнюки и Лукашенко, как наследники Гитлера

взято тута
Чье "завещание" претворяется в жизнь?
 Все новое - это хорошо забытое старое.
 Эту истину хорошо понимал большой знаток истории античной философии Владимир Фердинандович Асмус, любивший повторять своим студентам:
 - Если вам в голову пришла "умная" мысль, - не спешите обнародовать ее! Поищите ее у древних. И, если вы не найдете ее там - значит, вам в голову пришла банальность!
 Последуем и мы совету мудрого профессора, представив читателя без комментариев архивный документ из далекого апреля 1944 года.
 Регистрационный номер Руководящего политического штаба Министерства оккупированных восточных территорий - Р 776/a/44d/:
 12 апреля 1944
 СЕКРЕТНО!
 Содержание: Дифференцированный подход к народам Востока
 Достойное одобрения утверждение, что мы ведем на Востоке войну не против населения, но вместе с населением, таит в себе опасность. Избежать этой опасности можно лишь опубликованием четкой директивы рейхсминистра оккупированных территорий (Альфреда Розенберга, - прим. О.Х), которая должна быть доведена до ведомства по иностранным делам, службы госбезопасности и управления контрразведки Главного штаба вооруженных сил.
 В этом документе должен быть четко выражен строгий запрет на любые мероприятия с целью объединения России. Вместо этого должно быть изложено требование о независимом друг от друга развитии наций на территории Советского Союза.
 Именно теперь, когда изменение отношения к народам Востока стало фактом, рейхсминистр восточных оккупированных территорий должен заявить о том, что предусмотренный нами раздел этих территорий является неизменным принципом. Не только в русских кругах имеют широкое распространение надежды, что после замены советской политической системы будет сохранена Великая Российская империя. Такая же точка зрения имеет распространение и в широких германских кругах. Следует указать на то, что такой могучий компактный колосс на Востоке представляет собой постоянную угрозу для Германии, что для нас неприемлемо.
 Борьба против большевизма - это только борьба против чуждой нам идеологии, но за ней стоит носитель этого образа мысли - великорусская, а в своем логическом развитии великославянская государственная власть.
 Не составляет большого труда увидеть и исторически доказать экспансионистские устремления России в четырех направлениях: на Восток - через Сибирь, на Юго-Восток - через Дарданеллы в Средиземное море с одновременным захватом Балкан, и на Северо-Запад - через Балтику и Финляндию в Северное море.
 Два последних направления означают одновременно и охват Германии, при этом лежащий между нами путь через Польшу, после удачного завершения первых двух ударов, вряд ли можно будет рассматривать как самостоятельную акцию. Тогда Германия, как созревший плод, упадет в подол восточного соседа.
 У Европы нет других возможностей устранить грозящую ей столетиями опасность, кроме раздела России.
 В этом конфликте форма государственной власти нашего восточного соседа не играет практически никакой роли. Если не удастся раздел, то останется лишь вопросом времени, пока все славяне Европы объединятся под руководством Москвы и задушат остальную Европу.
 Поэтому мало отделить от России кавказские народы и Туркестан, необходимо также, чтобы и славянские народности развивались отдельно, как различные государства, и эта установка Министерства восточных оккупированных территорий должна быть доведена до всех причастных инстанций как руководство к действиям на будущее.
 Строгое отделение собственно русских к действиям на будущее белорусов и казаков провести непросто. На практике возникнет немало ситуаций, когда будет нелегко определить, к какому роду и племени относятся люди. Как будут разрешаться подобные ситуации, значения не имеет, важно, чтобы выдерживалась общая линия. Мы должны пойти по этому пути настолько далеко, чтобы о самобытности украинца или казака говорили со всей определенностью, как говорят о датчанине или болгарине.
 "Союз" с небольшевистской Россией, на который уповают широкие круги в Германии, не устранят славянской опасности. Он принес бы лишь временную разрядку.
 Союзы или еще более близкие связи с отдельными нациями на Востоке, напротив, являются само собой разумеющейся необходимостью.
 В указанном направлении должны со всей последовательностью действовать все причастные инстанции. Умышленное или бездумное игнорирование этого руководящего принципа недопустимо.
 Пример такого недомыслия или умышленного отклонения от намеченной цели можно привести: это пропагандистский плакат, на котором изображены сражающиеся на стороне немцев солдаты Русской освободительной армии и казак.
 Против подобного плаката не возникло бы никаких возражений, если бы на нем не были изображены и представители и других национальностей, например, туркестанцы и грузины. Но изображение только казаков или русских наталкивает на мысль об умышленной тенденции.
 Другим примером является казачья газета "Казачий клич", в которой на иллюстрированном приложении изображены украинские девушки. Но под этими иллюстрациями можно было бы с таким же успехом написать "девушки-казачки", и тогда не была бы подчеркнута близость казаков и украинцев.
 Конечно, будет невозможно совершенно прервать всякие связи одной нации с другой, прежде всего нельзя будет запретить смешанные браки, но в пропаганде необходимо избегать всего, что противоречит основополагающей линии Восточного министерства.
 Подпись: профессор Г. Менде.
 Остается только добавить, что Менде фон Герхард родился 25 декабря 1904 г. в Риге. В 1941 - 1945 гг. - начальник отдела министерства Германии по делам оккупированных восточных областей, с 1943 г. - президент Центрального бюро народов Востока.
 Поэтому и является актуальным вынесенный в заголовок вопрос, чье же "завещание" претворяется сегодня в жизнь?
 Ленинградская общественно-политическая
 газета "Совесть", сентябрь 1992 г., N 8 (30).
----
В общем, Лука достойно выполняет заветы своего любимого Адольфика.
солнце

Купала- русские эллины,этруски. Стоглав.








На скитских праздниках, на келейных сборищах за трапезами, куда сходится народ во множестве,
боголюбивые старцы и пречестные матери истово и учительно читают из святочтимого Стоглава об Иванове дне:
"Сходятся мужи и жены и девицы на нощное плещевание и бесстудный говор, на бесовские песни и плясания и на богомерзкие дела...
и те еллинские прелести отречены и прокляты...





*То есть, старообрядцы были уверены, что ритуал Купалы- эллинский.
Иначе они могли бы его как-нибудь по-другому назвать, типа "бесовский","басурманский","немецкий".
Но не называли же!

Стоглав — сборник решений Стоглавого собора 1551 года; состоит из 100 глав (101-я глава добавлена в качестве дополнения после окончания собора). Название утвердилось с конца XVI века: сам текст памятника содержит и иные наименования: соборное уложение, царское и святительское уложение (гл. 99). Решения сборника касаются как религиозно-церковных, так и государственно-экономических вопросов в свете ожесточённых споров того времени о церковном землевладении; содержит разъяснения о соотношении норм государственного, судебного, уголовного права с церковным правом.
Стоглав является не только сборником церковных правил и наставлений, но и многоплановым сводом светского права, ценнейшим источником социально-экономической и политической истории России XV—XVI веков. В нём прослеживается как борьба иосифлян и нестяжателей по поводу церковного землевладения, так и иные конфликты на Руси того времени.
В Стоглаве также содержатся яркие картины из жизни русского народа, обычаи, уходящие корнями в языческую эпоху


То есть, "языческая эпоха" славян- не так давно- 13-14 века.
Указанные нормы продержались до 1652 года, когда патриархом Никоном была проведена реформа церкви, приведшая, в частности, к следующим изменениям:
Замена двуперстного крестного знамения трехперстным;
Возглас «аллилуйя» во время стали произносить не дважды (сугубая аллилуйя), а трижды (трегубая);
Крестные ходы Никон распорядился проводить в обратном направлении (против солнца, а не посолонь).

То есть, Никон был сатанистом и противником поклонения Солнцу, которому славяне никогда не переставали поклоняться.


Митрополит Платон, не сомневаясь в факте созыва Собора 1551 года, усомнился, однако, в том, что положения Стоглава были утверждены на этом Соборе.
В предисловии к первому отечественному изданию Стоглава, вышедшему в 1862 году, было указано, что
эта книга (Стоглав) — составлена кем-нибудь, может быть, даже членом Стоглавого собора (1551 г.), но уже после собора, из черновых записок, бывших или приготовленных только для рассмотрения на соборе, но не рассмотренных (всецело), не приведенных в формы церковных постановлений, не утвержденных подписями и не обнародованных для руководства.
Такая точка зрения объяснялась нежеланием признать подлинными решения официального органа, которые Русская Церковь впоследствии нашла ошибочными, и которыми руководствовались «раскольники».
Только после ряда находок И. Д. Беляева (в частности наказных списков по Стоглаву, неоспоримо подтвердивших факт принятия Стоглава на Соборе 1551 года) подлинность Стоглава была окончательно признана.
В дальнейшем историками Стоглав рассматривался как уникальный памятник русского права XVI века, дающий представление об образе жизни общества того времени, что, однако, не исключает того факта, что «в тексте Стоглава присутствуют явные вставки»
солнце

Aйда!




Айда!
Айда - татарское слово, иногда значит: пойдем, иногда -
иди, иногда - погоняй, смотря по тому, при каких обстоятельствах говорится.
Это слово очень распространено по Поволжью, начиная от устья Суры, особенно
в Казани; употребляется также в восточных губерниях, в Сибири.



-Айда к нашим?
-Айда!  Маленько  обождем, немножко по скиту пошляемся... Пущай наши мамошки натерпятся.

солнце

Уросливый




Сама знаешь, какой привередливый он да уросливый

Уросливый от уросить


  - капризный, своенравный. Слово это употребляется в Поволжье, в восточных


  губерниях и в Сибири. Происходит от татарского урус - русский.
Татары своенравных и причудливых людей зовут русскими.

солнце

Кострома. Петров день, Троицын день.

Не  стучит,  не  гремит,  ни  копытом  говорит, безмолвно, беззвучно по
синему  небу  стрелой каленой несется олень златорогий... (Златорогий олень,
как  олицетворение солнца, нередко встречается в старинных песнях, сказках и
преданьях  русского Севера.). Без огня он горит, без крыльев летит, на какую
тварь  ни  взглянет, тварь возрадуется... Тот олень златорогий - око и образ
светлого бога Ярилы - красное солнце.
     Бежит   олень,  летит,  златорогий,  серебряным  копытом хочет  в  воду
ступить.  И  станет от того вода студена, и пойдет солнце на зиму, а лето на
жары.
     Шумит  в лесах, трещит в кустах, бренчит по траве-мураве звонкокопытный
олень.  Солнечным  лучом, что ременным бичом, гонит его светоносный Ярило из
темного   бора  на светлую  поляну  ради  людского  моляну...  (Общественное
моленье    (языческое),    принесение    в    жертву животного,   съедаемого
молельщиками. Это старорусское слово перешло и к мордве. )
     Брать  его  руками, колоть его ножами и на братчине на петровщине людям
есть  благодарно  моленый  кус  (  Жертвенное  мясо.  Теперь моленым (иногда
"петым" ) кусом зовут снеди, освящаемые в церкви: куличи, сыр и пр. ).
     Затем  летит  по  небу олень златорогий, затем хочет серебряным копытом
воду  студить,  что настал день прощанья светлого бога Ярилы с Матерью Сырой
Землей  и  со всеми  земнородными  чадами  их...  Каждые  сутки тот олень по
небесной  тропе  с  востока  на  запад  бежит,  но только два раза в году он
играет...  В  те дни восходящее солнце то покажется из-за края небесного, то
опять  за  ним спрячется, то вздынет кверху, то книзу опустится, то заблещет
цветами  алыми, белыми, лазоревыми, то воссядет во всей славе своей так, что
никакому  глазу глядеть на него невозможно. Дважды в году так солнце играет:
в день  прихода  Ярилы,  на  Пасхе,  да  в день отхода его, на Петров день (
Народное поверье. ).
     Затем  из  темного  бора  гонит  Ярило лесного оленя, было бы людям чем
справить  день  расставанья  светлого  бога  с землей,  день  отхода  его на
немалое   время   в   область мрака  и  стужи.  Есть  того  оленя  людям  на
моляне, поминать  отходящего  бога  на  пиру,  на  братчине,  на братчине на
петровщине  (Есть  поверье,  что  в лета стародавние ежегодно на Петров день
выходил  из  лесу  олень  и  сам давался в руки людям на разговенье. Об этом
намек  в Житии Макария Желтоводского (XV столетия). Братчина, иначе ссыпчина
- праздник на общий счет.).
     А  с  восточной  стороны, с моря-океана, с острова Буяна, со того ли со
камня   со   Алатыря,   тихими  стопами,  земли  не  касаясь, идет-выступает
Петр-Золотые-Ключи...  Теми ключами небесные двери он отмыкает, теми дверями
угодных   людей в  небо  пущает...  Идет  Петр-Павел  (Петр-Золотые-Ключи  -
олицетворение  солнца,  как  Илья пророк  -  грома  и  т.  п.  Петр-Павел  -
соединение  в  одном лице  двух,  так  же,  как  Кузьма-Демьян, Флор-Лавер и
пр. ),  в  одной  руке  ключи золотые,  в  другой  трава  Петров  крест, что
гонит нечистую силу в тартарары.
     Петров   день   наступает:   летняя  братчина, братчина-петровщина.  По
сельщине-деревенщине пир горой.
     Накануне   Петрова  дня  по  селам  возня,  по  деревням суетня.  Конец
петровке-голодовке  -  молёного барашка в лоб (Петров пост зовется голодным,
потому   что   ни  овощи,  ни грибы  еще  не  поспели,  а  хлеб  на  исходе.
Говорят: "Петровка  -  голодовка,  спасовка  - лакомка (спасовка - успенский
пост).  Общее  великорусское  поверье, что Петров пост бабы у бога выпросили
для  скопа  масла. Молёный, или обреченный, баран обыкновенно назначается на
петровскую  братчину.  Петровских  баранов  брали помещики с крестьян, берут
попы с прихожан. )!..
     Давай  бабы  творогу,  сметаны,  простокваши, топленого молока!.. Стары
люди  за  верное  сказывают,  что прежде  петровок  и в заводях не было; вы,
бабы, скопи-домок,  тот  пост  у господа вымолили; вы, бабы, жалобились: без
летнего-де  поста  ни  масла,  ни  другого молочного  запасти нельзя, все-де
молоко  мужики  с ребятишками  выхлебают...  Ну вот, по вашему умоленью и мы
держим  пост  - давай же на разговенье все напасенное!., Жарь, пеки да вари,
пойдет   у   нас  пир  на весь  божий  мир!..  Пост  провалил,  до  зеленого
покосу напразднуемся...  Не  жалей  на брагу хлеба, солоду - зажелтели поля,
колосья клонятся, нового богатья (Новый хлеб.) недолго ждать!..
     Таков  на  Петров  день  бабам  дается приказ от отцов да от свекров, и
накануне  праздника  зачинается  вкруг  печей возня-суетня. Дела по горло, а
иной   хозяюшке   вдвое того:   есть   зять   молодой   -  готовь  ему  теща
петровский сыр,  есть  детки  богоданные  -  пеки  тоболки (Пресные пироги с
творогом.),   неси  их крестникам  на  розговенье,  отплачивай  за  пряники,
что приносили  тебе  на  поклон  в  прощено  воскресенье вечером  (Обычаи на
Севере, а отчасти в Средней России.).
     У  молодежи  накануне  Петрова  дня  свои  хлопоты: последняя "хмелевая
ночка"  подходит, завтра надо Кострому (Чучело Ярилы из соломы. В Малороссии
оно   зовется "Кострубонькой".   Ее   хоронят   в   Казанской   губернии   -
накануне троицына  дня;  около  Владимира  и Суздаля, а также в Пензенской и
Симбирской  губерниях  -  в  троицын  или  в духов  дни;  в  Ярославской и в
западной  части  Костромской губернии - в воскресенье всех святых, а местами
-  в Петров  день; в Тверской губернии - в первое воскресенье Петрова поста;
в  других  местах Великой России, особенно в степных, а также в Малороссии -
24    июня;    в    восточной части    Костромской   губернии,   местами   в
Нижегородском Заволжье  и  в  Вятской  губернии  - в Петров день. Похоронами
Ярилы,  или  Костромы, кончаются летние хороводы и гулянья, за ним наступает
"страда"  (усиленные полевые  работы  на  покосе,  ка  жнитве, молотьбе и т.
д.). С  июля  (1  июля  -  "лета  макушка")  все  увеселения прекращаются до
осенних  "капусток")  (в  конце  сентября).  Местами в Ильин день, в дожинки
(конец  жатвы),  в  Семен-день  (1 сентября) бывают хороводы, но небольшие и
водят их неподолгу.) хоронить...
     Еще   пройдет   день,  лета  макушка  придет, начнется  страда,  летним
гулянкам  конец...  Вечером, только  закатится  солнце  и  сумрак  начнет по
земле расстилаться,   девушки  с  молодицами,  звонко  песни  играя, выходят
гурьбой  за  околицу,  каждая  охапку  соломы  тащит. Выбрав укромное место,
раскладывают  костры  и  при  свете их вяжут Кострому из соломы. Одевши ее в
нарядный сарафан  недавно  вышедшей замуж молодицы и убравши цветами, молча,
без  шуток,  без  смеха  кладут на доску возле воды... Тут молодцы приходят,
начинаются   песни, хороводы.   Всю  ночь  напролет  молодежь  веселится,  а
когда зачнет  утрення  заря  разгораться,  приходят  на игрище люди пожилые,
даже старики; посмотреть-поглядеть, как солнышко красное станет играть.
     Тухнут  костры  на  земле,  гаснут  звезды на небе... Бледнеют на своде
небесном  ночные  покровы,  светлей  и светлей на восточном краю небосклона.
Рой  мелких перистых  облаков  усыпал поднебесье, лучи невидимого еще солнца
зажгли  их  разноцветными огнями. С каждой минутой ярче и ярче горят облака,
блещут    золотом,    сверкают пурпуром,   переливаются   алыми   волнами...
Разлились светлые  потоки  по всему небесному раздолью... Окропляется свежей
росой,  изумрудами  блещет  трава муравая,  алмазами  сверкают капли росы на
листьях древесных.  Раскрывают цветы лепестки свои, и в утренней прохладе со
всех  сторон  льются  благовонные  воздушные токи.  Близко,  близко небесный
олень златорогий.
     Ведут хоровод и звонкою песнью зовут небесное светило:
     Не стучит, не гремит,
     Ни копытом говорит,
     Каленой стрелой летит
     Молодой олень!
   
     Ты, Думай ли, мой Дунай!
     Дон Иванович Дунай!
     Молодой олень!
   
     У оленя-то копыта
     Серебряные.
     У оленя-то рога
     Красна золота!
   
     Ты, Дунай ли, мой Дунай!
     Дон Иванович Дунай!
     Молодой олень!
   
   
     Ты, олень ли, мой олень,
     Ты, Алешенька!
     Ты куда-куда бежишь,
     Куда путь держишь?
   
     Ты, Дунай ли, мой Дунай!
     Дон Иванович Дунай!
     Молодой олень!
   
     Я бегу ли, побегу
     Ко студеной ко воде,
     Мне копытцом ступить,
     Ключеву воду студить!
   
     Ты, Дунай ли, мой Дунай!
     Дон Иванович Дунаи!
     Молодой олень!
   
     И,  кончив  песню,  резво  бегут  на  пригорки. С непокрытыми головами,
опершись  на  посохи, там уж стоят старики. Умильно склонив головы на правые
руки,  рядом  с  ними старушки.  Глаз  не  сводят  седые  с  восточного края
небес, набожно ждут того часа, как солнышко в небе станет играть.
     Густыми  толпами  стариков  молодежь  обступила.  Все  тихо, безмолвно.
Только  и  слышны  сердечные  вздохи  старушек  да шелест  листвы древесной,
слегка  колыхаемой  свежим заревым  (Тихий  ветер,  обыкновенно  бывающий на
утренней  заре. О  нем говорят: "зорька потянула". ) ветерком... Раскаленным
золотом   сверкнул   край солнца,   и   радостный  крик  громко  по  всполью
раздался. Солнце взыграло, грянула громкая песня:
     Ой, Дид Ладо!.. на кургане
     Соловей гнездо свивает,
     А иволга развивает!..
     Хоть ты вей, хотя не вей, соловей,-
     Не бывать твоему гнезду совитому,
     Не бывать твоим деткам вывожатым (Выведенным.),
     Не летать твоим деткам по дубраве,
     Не клевать твоим деткам белотурой пшеницы!
     Ой, Дид Ладо! пшеницы!..
   
     Поднялось  солнце  в  полдерева,  все пошли по домам с ночного гулянья.
Впереди  толпа  ребятишек,  как  в барабаны, колотят в лукошки, и громкое их
грохотанье далеко   разносится  в  тиши  раннего  утра.  За  ними  девушки с
молодицами  несут на доске Кострому. Мужчины за ними поодаль идут... Подобье
умершего  Ярилы  медленно проносят  по  деревне  под  звуки  тихой заунывной
песни.  То "первые  похороны".  Там,  где  братчина,  обедают  тотчас  после
ранней  обедни. Щи  с  бараниной,  ватрушки,  бараний  бок с кашей - обычные
яства  на  петровском  обеде. Пообедавши, мужчины старые и молодые спешат на
братчину    на    петровщину. На   деревенском   выгоне   ставят   столы   и
раскладывают на  них  жареную баранину, ватрушки и пироги с бараньим сердцем
(Разумеется,  не  одно сердце, но легкие, печенка, почки, мозги, языки, губы
и  уши.),  ставят  жбаны  с  пивом,  сваренным на складчину, да вино зелено,
покупное на общие деньги.
     На братчине  только свои. "На пиры на братчины незваны пити не ездят",-
сказано  лет  за  пятьсот  и побольше того. Начинают с вина, пьют без шапок,
чинно,    степенно. Каждый    наперед    перекрестится   и   такую   молитву
молвит вполголоса:  -    Батюшка    Петр-Павел!    Заткни   в   небе   дыру,
замкни тучи-оболоки,  не  лей дождем!.. Подай, господи, зеленый покос убрать
подобру-поздорову!
     Под  конец  пированья, когда пьяное веселье всех разберет,-- затренкают
балалайки,  запищат  гармоники, волынки  загудят... Иной раз сергач приведет
лесного боярина  Михайлу Иваныча Топтыгина, с козой, с барабаном (Сергачские
крестьяне  водят  по  деревням  ученых  медведей, при  них неразлучна "коза"
(мальчик  подросток в длинном холщовом балахоне, который он держит на палке;
вверху балахона  сделаны  из дерева козьи челюсти и рога). Другой подросток,
а  иногда  и сам "поводырь", во время пляски медведя бьет в барабан, то есть
в  лукошко.),  и  пойдет  у  братчиков  шумная потеха над зверем. Коли много
вина,  напоят  косолапого  допьяна. А уж если очень развеселятся, становятся
стена на стену и заводят потешный кулачный бой.
     Таково  веселье  на  братчинах спокон веку водилось... "Как все на пиру
напивалися,  как  все  на пиру наедалися, и все на пиру пьяны-веселы, все на
пиру порасхвастаются,   который   хвастает  добрым  конем,  который хвастает
золотой  казной,  разумный  хвалится  отцом с матерью, а безумный похвастает
молодой   женой...   А   и будет  день  ко  вечеру,  от  малого  до  старого
начинают ребята  боротися, а в ином кругу на кулачки битися... От тоя борьбы
от  ребячия,  от  того  боя от кулачного начинается драка великая" (Былина о
Ваське Буслаеве.).
     Меж  тем  девицы да молодицы перед солнечным закатом с громкими песнями
из   деревни  в  чистое  поле  несут Кострому...  Молодые  парни  неженатые,
заслышав   песни, покидают  братчину,  идут  следом  за  красными  девицами,
за чужемужними молодицами.
     Кладут  Кострому  на  доске  на  прежнем  месте,  становятся вкруг  нее
хороводом и печальными песнями опевают Ярилу:
   
     Помер наш батюшка, помер!
     Помер родимый наш, помер!
     Клали его во гробочек,
     Зарывали его во песочек!
     "Встань, батюшка, встань,
     Встань, родимый, вздынься!"
     Нет ни привету, нет ни ответу -
     Лежит во гробочке,
     Во желтом песочке.
     Помер наш батюшка, помер!
     Помер родимый наш, помер!
   
     Приходили к батюшке четыре старушки,
     Приносили батюшке четыре ватрушки;
     "Встань, батюшка, встань,
     Встань, родимый, вздынься!"
     Нет ни привету, нет ни ответу -
     Лежит во гробочке,
     Во желтом песочке.
     Помер наш батюшка, помер!
     Помер родимый наш, помер!
   
     Приходили к батюшке четыре молодки,
     Приносили батюшке четыре сочовки *;
     "Встань, батюшка, встань,
     Встань, родимый, вздынься!"
     Нет ни привету, нет ни ответу -
     Лежит во гробочке,
     Во желтом песочке.
     Помер наш батюшка, помер!
     Помер родимый наш, помер!
   
     Приходили к батюшке четыре девчонки,
     Приносили батюшке четыре печенки:
     "Встань, батюшка, встань,
     Встань, родимый, вздынься!"
     Ждем твово привету, ждем твово ответу,
     Встань из гробочка,
     Вздынься из песочка!
     Ожил наш батюшка, ожил,
     Вздынулся родимый наш, встал!
   
     * Пресная на масле лепешка с кашей, с творогом или со сметаной.
   
     И  другие  песни поются над соломенной Костромой... С тоскливым плачем,
с  горькими  причитаньями, с барабанным грохотом в лукошки, со звоном печных
заслонок  и сковород, несут Кострому к речке, раздевают и, растрепав солому,
пускают  на  воду.  Пока вода не унесет все до последней соломинки, молодежь
стоит у берега, и долго слышится унылая песня:
     Помер наш батюшка, помер!
     Помер родимый наш, помер!..
   
     А  потом  начинаются  хороводы  и  веселые  игры. В "селезня" играют, в
"воробушка",  в  "оленюшку",  в  "заиньку", "просо сеют", "мак ростят", "лен
засевают"  -  и  все  с  песнями... Здесь  бренчит балалайка, там заливается
пастуший  рожок, дальше  гудят  гудки  и  гармоники.  Бойкие  молодцы пляшут
в кругу   хороводном,  пляшут  рядами,  пляшут  одни  за другими,  вертятся,
кружатся   иль  молодыми  ногами  частую дробь  выбивают.  Удалью  пышут  их
загорелые  лица.  Красные девицы,  дружно  сплетяся  руками,  неспешно ведут
хоровод, весело  в  лад  припевая.  Матери, тетки и все пожилые одаль стоят,
весело   смотрят   на   деток,  любуясь  стройными играми  их,  юность  свою
вспоминая.
     Клонится  к западу солнце, луч за лучом погашая. Алое тонкое облако под
ним  разостлалось.  Шире  и  шире  оно расстилается,  тонет  в нем солнце, и
сумрак   на   небо восходит,   черным   покровом   лес   и   поля  одевая...
Ночь, последняя ночь хмелевая!
     Матери,  тетки  ушли,  увели  с  собой  ребятишек, отцы и мужья пиво да
брагу  кончают,  с  грустью,  с  печалью  на сердце всех поздней с поля ушли
молодицы,    нельзя    до утра    им    гулять,    надобно    пьяного   мужа
встречать... Осталась одна холостежь.
     До  солнечного  всхода  она  веселится.  Ясно  горят  звезды в глубоком
темно-синем  небе,  бледным  светом  тихо  мерцает Моисеева  дорога "Млечный
Путь.",  по  краям  небосклона  то  и  дело  играют зарницы,  кричат  во ржи
горластые  перепела,  трещит дергач  у речки, и в последний раз уныло кукует
рябая кукушка.  Пришла  лета  макушка,  вещунье  больше не куковать... Сошла
весна со неба, красно лето на небо вступает, хочет жарами землю облить.
     Ни  конца  ни  краю играм и песням... А в ракитовых кустиках в укромных
перелесках  тихий  шепот,  страстный, млеющий лепет, отрывистый смех, робкое
моленье, замирающие  голоса  и звучные поцелуи... Последняя ночь хмелевая!..
В  последний раз светлый Ярило простирает свою серебристую ризу; в последний
раз  осеняет  он игривую  молодежь  золотыми колосьями и алыми цветами мака:
"Кошуйтеся  (Живите  в  любви  и  согласии. ),  детки,  в  ладу да в миру, а
кто полюбит  кого,  люби  довеку, не откидывайся!.." Таково прощальное слово
Ярилы...
     Встало  солнце  над  лесом,  облило  лучами  землю поднебесную... Конец
весне,  дошла  до  людей страда-сухота... Не разгибать людям спины вплоть до
поздней глубокой осени...
   
     * * *
   
     Теперь  на  Керженце  не  помнят Ярилы, не хоронят Костромы, забыли про
братчины. Скитская обрядность все до конца извела.
     Скитникам,  келейницам  всего  трудней было справиться с братчинами. Не
слушались  их  увещаний  мужики деревенские...  Как  сметь  дедовский обычай
преставлять! Как  отказаться от молёного куса, от браги сыченой, от мирского
хмельного  пива!  Испокон  веку,  из  рода  в род ведутся те братчины, деды,
прадеды  их  заповедали, заветное  слово  их  крепко... На пиру, на братчине
не только  пьют да гуляют, не только песни играют да бьются в кулачки, здесь
мир  рядит,  братчина  судит;  что тут положено, тому так и быть. На мирское
решенье,   что сказано   на   братчине,  нет  суда.  Мир  да  братчину  один
бог судит.
     Хитры  были,  догадливы  келейные  матери.  В  те  самые дни, как народ
справлял   братчины,   они   завели  по  обителям годовые  праздники.  После
торжественной   службы   стали угощать   званых  и  незваных,  гости  охотно
сходились праздновать  на  даровщину.  То  же  пиво, то же вино, та же брага
сыченая,  те  же ватрушки, пироги и сочовки, и все даровое. Молёного барашка
нет,  а  зато  рыбы  -  ешь не хочу. А рыба такая, что серому люду не всегда
удается  и поглядеть  на  такую...  Годы  за годами - братчин по Керженцу не
стало.
     Когда  зачиналась обитель Манефина, там на извод братчины-петровщины на
Петров  день  годовой  праздник уставили.  С той поры каждый год на тот день
много сходилось в  обитель  званых  гостей  и  незваных богомольцев. Не одни
старообрядцы  на том празднике бывали, много приходило и церковников. Матери
не  спрашивали, кто да откуда, а садись да кушай. И люб показался тот обычай
деревенскому люду...
     На   обительских   праздниках   не   хвастали  гости по-старинному,  не
хвалились  ни  добрым конем, ни казной золотой, ни отцом с матерью, ни женой
молодой,  не заводили кулачных боев, не слушали гудцов-скоморохов. Матери за
трапезой  читали  им  от  писания  и кляли-проклинали мирские потехи, что от
бога   отводят,  к бесом  же  на  пагубу  приводят.  Не  судила,  не  рядила
за скитскою  трапезой  братчина  -  свой  суд  матери  сказывали: "Кто  бога
боится,  тот  в церковь не ходит, с попами, с дьяками хлеб-соль не водит..."
И   те   суды-поученья, сладким   кусом   да  пьяным  пойлом  приправленные,
немало людей  от  церквей отлучали. И за то бывал гнев от властей на скиты и
обители.
солнце

Белорусцы-обливанцы!

-  Несправедливо  говорите,  матушка,-  сказал  Василий Борисыч.-  Хоть
греки  и  во  многом  от  правыя  веры отступили, но истинное крещение в три
погружения сохранили,  и крещение их несть еретическое; церковию по соборным
и святоотеческим правилам приято быть может.
     -  Обливанцы  они!  Обливанцы!  Все едино что хохлы аль белорусцы!..- в
истошный   голос  кричала  мать  Измарагда.- А  святейший  Филарет  патриарх
повелел белорусцев совершенно крестити..