mislpronzaya (mislpronzaya) wrote,
mislpronzaya
mislpronzaya

Category:

Если бы не тупая дура Алиса Гессенская, никакой революции в РИ не было бы. До поры.

Осенью 1915 года министр внутренних дел А. Н. Хвостов не пошёл на замену
петроградского градоначальника князя А. Н. Оболенского Спиридовичем.
Негативно о возможности такого назначения высказалась и императрица Александра Фёдоровна
в письме супругу от 28 ноября того же года:

Пожалуйста, мой дорогой, не назначай Спиридовича градоначальником в Петроград:
я знаю, что он сам и Воейков (которого, как это не странно, Спиридович держит в руках) желают этого назначения.
Это было бы весьма неподходяще, — он [то есть Спиридович] не совсем порядочный человек*, недавно нелепо женился**, кроме того, после Столыпинской истории в Киеве это совсем нехорошо.



* гусыня тупая!
** тупая гусыня!



Когда новый министр внутренних дел А. Д. Протопопов в 1916 году также намеревался уволить Оболенского и намечал на этот пост опять же Спиридовича, против того опять же выступила императрица, поскольку они с супругом ещё ранее нашли, что он больше подходит для Ялты, чем для столицы.
По некоторым сведениям, американец И. Дон Левин между 1947 и 1956 годами связался со Спиридовичем и получил от него подтверждение подлинности так называемого «письма Ерёмина», в котором И. В. Сталин характеризовался как секретный сотрудник охранки с 1906 года.

MUST READ!
Великая Война  и  Февральская Революция
1914-1917  гг.


Или тут




1917 года, сентября 5 дня командированный в Чрезвычайную следственную комиссию для производства следственных действий К.И. Бувайлов в Петроградской одиночной тюрьме, допрашивал нижепоименованного свидетеля, с соблюдением ст. 403 Уст. угол. суд., и он показал:
Александр Иванович Спиридович, 44 лет, б[ывший] Ялтинский градоначальник, генерал-майор, православный, живу постоянно в Петрограде, Фонтанка 54, кв. 333, в настоящее время содержусь под стражей по постановлению командированного в Чрезвычайную следственную комиссию И.В. Брыкина по обвинению меня по 362 и 403 ст. ч. 2 Улож. о наказ.
Постановление о привлечении меня в качестве обвиняемого мне предъявлено, виновным себя в превышении власти, имевшем весьма важные последствия, я не признаю.


Предъявленную мне «Инструкцию по организации и ведению внутреннего агентурного наблюдения» – я вижу впервые.
Никогда она мне никем для руководства и исполнения не предписывалась.
Меня как заведующего охранной агентурой, подведомственной дворцовому коменданту, ни во время нахождения в Ц[арском] Селе, ни в бытность в командировках, эта инструкция совершенно не касалась, ибо политический розыск в круг моих обязанностей совершенно не входил и таковым розыском я с весны 1905-го года, когда был отчислен от должности начальника Киевского охранного отделения, не занимался, почему и никаких сотрудников не имел и сношений с ними не вел.



На киевских торжествах 1911-го г. я был командирован в распоряжение товарища министра внутренних дел Курлова для организации и заведования отрядом секретной наружной охраны.
Дело политического розыска в Киеве (как и вообще после весны 1905 г.) ни в смысле его проверки, инструктировки, а тем более направления или руководства, в круг моих обязанностей не входило и никем на меня не возлагалось.
Начальник Киевского охранного отделения мне подчинен не был и являлся лицом, совершенно от меня независимым.
Таковое взаимоотношение мое с начальником охранного отделения в Киеве не являлось для Киева каким-либо исключением, а являлось общим правилом, вытекавшим из круга моих прямых обязанностей по занимаемой тогда мною должности.


Начиная с первого после революционных годов выезда б[ывшего] царя на полтавские торжества в 1909 г., я командировался в распоряжение тов[арища] м[инис-т]ра Курлова исключительно для собственно охраны, а не для розыскной работы, и всегда начальники розыска на местах были вполне от меня независимы.
Так, при полтавских торжествах 1909 г. розыском там ведал н[ачальни]к местного управления, полковник Попов; в Крыму – Севастопольское управление; при рижских торжествах 1910 г. – местное жандармское управление или охранное отделение, а для заведования розыском туда был командирован из Киева Кулябко;



в Москве н[ачальни]к охр[анного] отделения Заварзин.
Дело проверки их работы, нужная инструктировка производилась чинами департамента полиции.
Таковая система применялась и для заграницы.
Когда б[ывшая] царская семья ездила в Германию и Италию, что было до 1911 г., меня командировали туда с и. д. вице-директора Веригиным, причем я опять там касался лишь самой охраны, все же дела по розыску лежали на заведующем заграничной агентурой, который все сношения по ним вел не со мною, а с Веригиным, как с чином д[епартамен]та полиции.
И так как розыск при киевской командировке меня совершенно не касался, то когда генералу Курлову понадобилось проверить что-то по розыску в Чернигове, то он командировал туда не меня, а кого-то из бывших с ним чинов департамента полиции, я же для организации собственно охраны посылал туда из Киева своего помощника, подполковника Невдахова.



Не касаясь розыска, я и не интересовался ни сотрудниками, ни филерами, ни офицерами охранного отделения и в самом отделении или в его конспиративных квартирах не бывал.
<…> В день покушения на Столыпина ко мне в номер гостиницы около 7 ч. утра пришел Кулябко и сообщил, что у него ночью был Богров и сообщил, что сегодня кто-то из боевиков приедет в Киев.
Я спешил, и мы вместе вышли, сели в автомобиль, и я поехал к месту маневров в 60 верстах от Киева, проверять наряды по пути высочайшего проезда и в работе маневров.
Кулябко пересел в свой автомобиль и уехал по своим делам.
Я вернулся с маневров часа в 2–3; зашел в столовую нашей гостиницы, застал там Курлова, Веригина, Кулябко и других и случайно из разговора узнал, что Богров был у нас в гостинице.


Мне показалось, что Курлов, сказав мне это, как бы проговорился. У меня остался какой-то неприятный от разговора осадок, но так как дело касалось розыска, т.е. не относилось до меня, то я не входил с расспросами, а только заявил, что если они верят в то, что приехали какие-то боевики, то о таковом приезде необходимо письменно довести до сведения дворцового коменданта, ибо нельзя поручиться, что в качестве объекта своих действий они не выберут государя.
Я сам набросал черновик бумаги и, отдав ее им, поспешил на службу по нарядам ввиду проезда на ипподром.
Там, встретивши меня, Кулябко наспех рассказал мне о приезде боевиков и о том, что вечером Богров должен показать филерам какую-то девицу, которая будет передавать какой-то сверток.
Говорилось все это наспех, мы расстались и увиделись уже после стрельбы в Столыпина.



Как работало в тот день охранное отделение по сообщениям Богрова, я не тогда, ни после от Кулябки не слышал и лишь прочитал позднее о том в следственном производстве.
Меры охраны в театре заключались в следующем.
Билеты в театр выдавались после предварительной проверки всех лиц через охранное отделение, и меня ни выдача, ни проверка не касались. Все артисты, служащие, рабочие театра были проверены, всех их знали несколько назначенных мною агентов охраны, которые безотлучно находились в театре за много дней до самого спектакля и наблюдали за всем тем, что в нем происходило.
В день спектакля весь театр со всеми его вместилищами был своевременно осмотрен командой из моего отряда под руководством помощника полковника Управина, после чего все выходы были заняты контрольными постами, а всюду, где надо было, были выставлены посты охраны, согласно особого наряда.

Перед спектаклем, отслужив по высочайшим проездам, я заехал в театр, нашел все в порядке, весь свой наряд на местах, а полковник Управин доложил мне, что все осмотры выполнены тщательно, все контрольные посты и вообще агентские посты уж на местах.
О том, что Кулябко предложил выдать Богрову билет в театр, и даже выдал его ему – я не знал.
Кулябко и Веригина в театре я не видел, а с Курловым не говорил.
Когда кончилось действие и царская семья удалилась из ложи, я ушел из партера в ближайший к месту нахождения государя коридор.
Услышав выстрелы, я вбежал в партер, увидал, что Кулябка кого-то схватил, инстинктивно выхватил саблю, замахнулся на преступника, но вовремя остановился и, узнав в преступнике Богрова, поняв про измену, бросился к царской ложе и став к ней спиной, просил никого к ней не приближаться, так как думал, что будут дальнейшие нападения.


В царскую ложу вошли б[ывший] государь с семьей, прослушали гимн и удалились, после чего ушел и я.
В качестве доказательства моей невиновности в случившемся в Киеве убийстве Столыпина может, мне кажется, служить и следующее.
Будучи привле-чен и к расследованию сенатора Трусевича и к следствию сенатора Шульгина, я все время оставался в той же самой должности заведующего охранной агентурой и это в то время, как ген[ерал] Курлов, Веригин и Кулябко были уволены от службы.



Я оставался в старой должности не только при жизни Дедюлина, но и при его преемнике генерале Воейкове .
В 1911 году, через несколько месяцев после киевского события, я по соглашению министра Макарова с дворцовым комендантом был командирован в Белгород в распоряжение генерала Герасимова (он был послан вместо уволенного ген[ерала] Курлова) для заведования опять той же наружной охраной и по окончании посещения б[ывшего] государя генерал Герасимов отдал мне благодарность в приказе.



В том же году был командирован в Москву в распоряжение град[оначальни]ка Адрианова для старых своих обязанностей по наружной охране и когда вся охрана уже был сорганизована мною, – между министрами Коковцовым и Макаровым, с одной стороны, началась телеграфная переписка с графом Фредериксом и ген[ералом] Дедюлиным, которые были в Ялте, с другой, о неудобности моего заведования охраной в Москве, причем Макаров просил замены меня кем-либо другим. Генерал Дедюлин дал мне предписание по телеграфу сдать отряд моему же помощнику, подполковнику Эвальду , а самому мне оставаться в Москве.



Я исполнил приказание, но генерал Адрианов начал столь энергично хлопотать о том, чтобы меня вернули к начальствованию над отрядом, что министр Макаров просил дворцового коменданта вновь командировать меня и я, пробывши отчисленным два дня, по телеграфному распоряжению ген[ерала] Дедюлина вновь явился к генералу Адрианову, снова принял отряд и все дело охраны до отъезда царской семьи, к немалому неудовольствию высших чинов департамента полиции Белецкого и Виссарионова.



В 1912 году перед высочайшей поездкой в Москву, когда я уже был привлечен к следствию в качестве обвиняемого, м[инист]р Макаров обратился к ген[ералу] Дедюлину с просьбой, чтобы он официально не командировал меня для заведования охраной в Москве, но чтобы отправил меня туда неофициально и чтобы неофициально я по-прежнему выполнял там все дело охраны.
Макаров говорил Дедюлину, что я настолько предан государю и люблю свое дело, что поступлюсь самолюбием и, понимая, что все это делается из-за общественного мнения, соглашусь на такую неофициальную командировку.
Генерал Дедюлин обратился ко мне письмом, но я горячо протестовал и на предлагавшуюся комбинацию не согласился.



С отрядом был командирован мой помощник, а я, хотя и поехал в Москву, но как состоящий в распоряжении дворцового коменданта. Приехав в Москву, я посетил генерала Джунковского, московского губернатора, который зная, что я устранен министром от охраны в Москве, тем не менее, просил меня поехать с ним в Бородино и сделать там все то, что нужно по организации охраны.
Я охотно согласился. Приехав в Бородино, ген[ерал] Джунковский собрал всех быв-ших там жандармских и полицейских офицеров и предложил им выслушать и принять к сведению все то, что разъясню им я по части охраны.
В 1913 году вступивший в должность товарища министра генерал Джунковский, сменивший почти весь высший состав департамента полиции, берет меня в свое распоряжение для подготовки, соорганизации, а затем и для проведения охраны во всех городах при Романовских торжествах.



Он утверждает полностью составленную мною «Инструкцию отряда секретной охраны», утверждает в моей редакции, а не в редакции, которая была угодна департаменту полиции, и он же по окончании торжеств представляет меня к высочайшей награде и лично вручает мне таковую в час высочайшего из Москвы отбытия. В то же время он же, генерал Джунковский, берет меня с собою в Берлин для принятия мер охраны по нашему посольству, а спустя некоторое время я в качестве начальника отряда охраны несу службу в Беловеже, Спале и Скерневицах, причем исполняя свои обязанности в двух последних пунктах, я нахожусь в то же самое время «под надзором ближайшего начальства» – такова была принятая против меня сенатором Шульгиным мера пресечения! В этот же послекиевский период при поездке в шхеры я по-прежнему поступал в распоряжение флаг-капитана Нилова в качестве начальника переходившего в его распоряжение отряда агентов на всю морскую командировку.




Перечислив все эти случаи, я позволю себе предложить вопросы: почему поступили так по отношению меня все перечисленные, столь разные по характеру, начальники – Дедюлин, Нилов, Герасимов, Адрианов, Воейков, Джунковский, под начальством которых, по их же желанию, я нес службу н[ачальни]ка отряда охраны и всех лиц, к ней причастных? Почему они, эти начальники, не будучи связаны со мною никакими личными отношениями, не будучи тревожимы никакими за меня протекциями, не боялись доверять мне после Киева и поручали мне дело охраны, несмотря на то, что многие газеты, в числе виновников киевского события, называли и меня, и несмотря на то, что им было известно о привлечении меня в качестве обвиняемого по киевскому делу? Ведь самое простое чувство самосохранения и боязнь за собственное служебное положение, не говоря уже про чувство долга и присягу, при создавшейся, благодаря массе легенд, обстановке, должны бы были заставить каждого из них не только не брать меня в свое распоряжение для заведования столь ответственным, как охрана главы государства, делом, а наоборот, постараться избежать такого подчиненного как я, и постараться заменить меня каким-либо более надежным лицом? Почему же так поступали все перечисленные начальники? Мне кажется, только потому, что они верили в мою службу, в мое знание дела, верили мне, и никто из них не думал, что убийство Столыпина обусловливалось, хотя бы в самой незначительной степени, какою-либо моею оплошностью в смысле ли бездействия, или превышения власти!
Прошу о приобщении к настоящему следственному производству:
1) Аттестаты 1-го военного Павловского училища,
105-го пехотного Орен-бургского полка,
корпуса жандармов, каковые должны быть в бывшем штабе корпуса жандармов.
2) Аттестации о моей службе по должности заведующего подведомственной дворцовому коменданту охранной агентурой от генерала Воейкова и адмирала Нилова.
3) Приказ средних чисел сентября 1916 г. по управлению дворцового коменданта, в котором ген[ерал] Воейков сделал оценку моей 10-летней службы в Ц[ар-ском] Селе.
4) Аттестации от бывшего товарища министра внутр[ен-них] дел генерала Джунковского.
5) Аттестация от департамента общих дел М[инистерст]ва внутренних дел обо мне по должности ялтинского градоначальника, нужен допрос бывшего директора д[епартамен]-та Стремоухова и нынешнего Шинкевича .
6) Отзывы о том, как я нес службу охраны, будучи командирован в распоряжение губернаторов: Стремоухова (костромского); графа Татищева (ярославского, позже ком[андующий] корп[усом] жандармов); Муравьева (полтавского, московского); Адрианова – московского градоначальника. 7) Моего послуж-ного списка.
8) Показания известного публициста Бурцева, которое может явиться характеристикой моей деятельности в период начальствования Киевским охранным отделением в 1903–1905 годах, единственный период, когда я занимался розыском, период, который за смертью не может быть охарактеризован ни одним из тогдашних моих начальников.


Все эти документы, за исключением показаний губернаторов (пункт 6), надо полагать, приобщены к следствию у следователя г[осподина] Брыкина.
Показания написаны собственноручно. Александр Иванович Спиридович.
Командированный в Чрезвыч[айную] следств[енную] комиссию К. Бувайлов.
ГА РФ. Ф. 1467. Оп. 1.д. 502. Л. 78–83об. Подлинник.
Tags: 1916, Российская Империя, Спиридович, Сталин, ж2, секретный агент, черта оседлости
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments