mislpronzaya (mislpronzaya) wrote,
mislpronzaya
mislpronzaya

Categories:

Пруссаки, инструкция и путешествующие собаки.

Ты оставил нас в вагоне, где были граф, графиня, Дандре и я. Кроме нас, четырех разумных животин, в этом же вагоне ехали животные, подвластные инстинкту, два младших брата, два кандидата в люди, как называет их наш дорогой добряк Мишле, две собачки, откроемся, наконец: Д у ш к а – Petite Ame и  М ы ш к а – Petite Sourie. Ш а р и к  - на коленях Луиз. С и н ь о р и н а(кошка) – в своей корзинке. Ч е р е п а х а – в коробке из-под варенья.
Ни Шарика, ни Синьорины, ни Черепахи власти не заметили.
Все трое проскочили контрабандно.

Только Душка и Мышка имели право открыто показаться с билетами на ушах, как студенты в дни премьер в театре «Одеон».
По пожеланию графа и графини, вокзальный служащий от собачьего департамента, после предъявления билетов на Душку и Мышку, не стал чинить никаких препятствий, чтобы впустить их к нам в вагон вместо положенной изоляции в боксе.
Нужно принять к сведению, что мы целиком оплатили вагон, где находимся, а также оба соседних.
Сопровождающий меня Myaне, который прибыл прямо из Марселя, чтобы отправиться в Санкт-Петербург, едет с доктором, педагогом, магом и маэстро в переднем вагоне относительно нашего.



Мадемуазель Элен, мадемуазель Аннетт, Саша, Аннушка и Луиз - в вагоне за нашим.
У них находятся Шарик, Синьорина и Черепаха.
Миссам поехал вперед, чтобы организовать нам хороший завтрак в Кельне.
На станции Понтуаз ужинали, на станции Грий выпили содовой, в Компьене заснули.
Я был разбужен служащими бельгийской таможни, их словами, произнесенными по-французски, знакомыми тебе:
- Всем пассажирам пройти в таможню; ничего не оставлять в вагоне; как вам известно, все подлежит досмотру.
Это предложение подтвердил мне текст большого плаката в самом здании: «Здесь подвергаются досмотру все вещи без исключения, кроме одежды на пассажирах».



Часом позже мы снова были в вагоне и покатили к станции Экс-ла-Шапелль.
Все шло хорошо до станции Вервье, то есть до прусской границы.
Там начались наши мытарства или, скорее, мытарства Дандре. Там в дверях возникло явление, чтобы спросить наши билеты. Дандре предъявил четыре наших билета.
- С вами собаки? - спросил прусский служащий.
- Вот билеты на них, - сказал Дандре.
Служащий окинул взглядом вагон: обе собачки ничем не выдавали себя. Он посчитал, что они в боксе, и удалился.
Раздался гудок. Поехали. На станции Экс-ла-Шапелль появился другой служащий.
- Ваши билеты, - попросил он.
Билеты были предъявлены.


- Очень хорошо; с вами собаки?
- Вот билеты на них, - сказал Дандре.
Ознакомившись с ними, служащий, вне сомнений, хотел уже уйти, как его предыдущий коллега,
когда Душка, понимающая, конечно, что вопрос касался ее,
высунулась из шалей и кружев, где она была погребена, и зевнула перед пруссаком  нос к носу.
- С вами собаки! - повторил он почти в угрожающем тоне.
- Вы это прекрасно знаете, поскольку вот они, билеты на них.
- Да, но собаки не могут находиться в вагонах вместе с пассажирами.
- Почему?


Несомненно, что мы тотчас услыхали бы объяснение слов достойного  служащего, но раздался гудок, и поезд тронулся. Еще немного пруссак оставался висеть на подножке, остервенело повторяя предписание: «Собаки не могут ехать в тех же вагонах, что и пассажиры».
Но, наконец, наступил момент, когда, рискуя прибыть в Кельн, как ты - в Понтуаз, он вынужден был спрыгнуть.
На протяжении всего перегона наш разговор вращался вокруг одного и того же: «Почему в Пруссии собаки не могут ехать в тех же вагонах, что и пассажиры, а во Франции могут?» Никто из нас не был достаточно силен, чтобы решить этот вопрос. На первой же станции, едва мы остановились, на подножку вскочил железнодорожный служащий. У него был вид бешеного.


- Собаки! - заорал он.
Тратить время на наши персоны перестали совершенно.
- В каком смысле, собаки?
- Да, с вами собаки.
- Вот билеты на них.
- Собаки не могут ехать в тех же вагонах, что и пассажиры.
Сейчас мы все же услышим разгадку.
- А почему? - спросил Дандре.
- Потому что они могут стеснить пассажиров.
- Это не тот случай, - на великолепном немецком сказал граф, который впервые взял слово, - потому что собаки наши.
- Это ничего не значит, они могут мешать пассажирам.
- Но, - настаивал граф, - если нет других пассажиров, кроме нас?
- Они могут стеснять вас.
- Они нам не мешают.
- Такова инструкция.
- Пусть так, если есть другие пассажиры; но она ни при чем, когда вагон целиком оплачен собственниками собак.
- Такова инструкция.
- Это невозможно, чтобы инструкцию доводили до такого абсурда. Идите за начальником вокзала.


Служащий побежал за начальником вокзала. Тот появился. Усатый, с крестом и тремя медалями.
- С вами две собаки? - спросил он.
- Да.
- Нужно отдать собак, их поместят в специальный бокс.
- Но мы вас пригласили как раз потому, что хотим оставить собак при себе.
- Невозможно.
- Почему?
- Потому что собаки не должны ехать в тех же вагонах, что и пассажиры.
- Поясните.
- Они могут стеснить пассажиров.
- Но если пассажиры - мы, если собаки - наши, если вагоны нами оплачены?
- Такова инструкция. Давайте сюда собак.


Собрались уже отдать собак, как раздался гудок.
- Ладно, ладно, - раздраженно произнес начальник вокзала. - На следующей станции!
Мы уже порядочно отъехали, а все слышали его грозный крик: «На следующей станции!» В тревоге ожидали мы следующую станцию.
Едва поезд остановился, к нашему купе устремились двое служащих с криком:


- Собаки!
Очевидно, им отрекомендовала нас предыдущая станция.
На этот раз не было возможности защищаться: один из пруссаков схватил  Д у ш к у.
Только  М ы ш к а  исчезла, как сквозь люк провалилась.
- Вторая собака, - кричал второй пруссак, - вторая собака! Где вторая собака?
Раб инструкции, служащий грозился найти  М ы ш к у  даже там, где прятаться ей и не снилось, когда Дандре внезапно озарило.
- Вторая собака? - повторил он. - Она в следующем вагоне, идите туда.
Он и, правда, бросился к соседнему вагону, несмотря на крики Луиз, схватил,
где нашел  Ш а р и к а, с крайней нежностью опекаемого его покровительницей, и пошел присоединить его к  Д у ш к е.



Пруссак выглядел радостным; он сунул  Ш а р и к а  и Д у ш к у  в специальный бокс и вернулся закрыть дверь за Дандре,
желая нам счастливого пути.
На лице бравого малого было разлито блаженное  удовлетворение,
вызванное успокоенной совестью и довольством самим собой.
Он выполнил инструкцию.


Это событие сулило нам в дальнейшем относительный покой;
мы погрызли фруктов, приняли по стакану вина со льдом и уснули.
На следующей станции нас разбудил резкий возглас:
- С вами три собаки?
- Две, - ответил Дандре в полусне; вот билеты на них.
- Три, - сказал служащий.


И он показал пальцем на  М ы ш к у, которая вылезла из своего убежища и,
не соображая, что весь вопрос в ней, имела неосторожность усесться на несессер графини.
Пришлось признаться в контрабанде; мы смирились;
служащий сделал внушение, которое мы покорно приняли; оплатили третье место для  М ы ш к и,
отправленной в компанию  Д у ш к и  и  Ш а р и к а, и поехали дальше.
Tags: Пруссия, бюрократия, инструкция, народы, постоянная
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments